Чтение онлайн

Затем Сидури помогла девушке облачиться в новые одежды и, оглядев её, сказала:

— Поистине, в тебе угадывается сходство с самой богиней! Прав был эн Илшу, утверждая, что не было у Иштар более прекрасной служительницы!

Ану-син, стоя напротив Сидури, чуть отступившей, чтобы поглядеть на неё, впервые за всё время улыбнулась, гордая своей красотой и значимостью.

Она чувствовала себя освобождённой, заново родившейся, радовалась своему перевоплощению и благословляла Сидури за её мудрое решение.

Закончив ритуал посвящения, Сидури низко поклонилась новой жрице и издала резкий отрывистый вопль. В тот же миг смолкла музыка, тени девушек-жриц растаяли, как туман под солнечными лучами, и звенящая тишина вновь тяжело повисла в воздухе, вязкой пеленой окутывая слух.

— Где бы ты ни была и что бы с тобой ни случилось, — нарушил эту тишину голос Сидури, — помни: ты — носительница облика Великой Богини. Отныне ты владеешь силой не подчиняться слепо ни желаниям людей, ни их лживым речам, ни самой утончённой лести. Ты — верховная жрица Ишхар, избранная ею, — никогда не забывай об этом!

…Когда наступил рассвет, на пороге зиккурата показалась женщина. Не двигаясь, подняв голову, она смотрела на залитый кровавым светом горизонт. Сияние восходящего алого диска оживляло румянец на её щеках, белизну её кожи и окрашивало пламенем пурпур её одежд. Многочисленные нити бус украшали её грудь, охватывали талию и бёдра, свешивались на лоб с широкого золотого обруча. Иссиня-чёрные волосы, осыпанные золотым и коралловым порошком, спускались на спину длинными волнами. В ушах сверкали гроздья крупных золотых серёг в виде буковых и ивовых листьев.

Никто из собравшихся во дворе зиккурата не узнал Ану-син.

Даже спустя несколько дней после того, как в обители Иштар, Дарующей воду, побывали, оставив следы разрушения, ассирийцы, тревога не покидала служителей храма. Особенно страдал эн Илшу: он никак не мог избавиться от чувства вины, вызванного собственной беспомощностью, и мыслей о том, что богиня отвратила от него свой лучезарный лик. Старый жрец пытался найти объяснение тому, что случилось, и искал его в старинных пророчествах и Книге судеб. Хотя для тех, кто не слишком полагался на божественное провидение, ответ был намного проще, ответ был очевиден: виной всему были ассирийцы.

Илшу, терзаемый осознанием того, что не принёс храму никакой пользы, заперся в эгипаре, соблюдая самые строгие посты и проводя дни и ночи в бесконечных молитвах и покаянии. Только один человек решался входить в эгипар: Ану-син.

Девушка приходила к жрецу, но сидела молча, устремив на него пристальный взгляд. Ану-син не могла бы этого объяснить, но она не прощала ему того, что он ушёл тогда из нухара и больше не вернулся. Хотя в глубине души она понимала, что немощный старик не смог бы защитить её от царского советника, неотступная мысль о происшедшем требовала найти виноватого. О том же, что богиня осталась глуха к её мольбам о помощи, Ану-син старалась больше не вспоминать. Эн Илшу, если ему приходилось обращаться к ней, тоже больше не говорил о безграничной власти Иштар. Ану-син думала, что он умалчивает о ней из чувства стыда за побеждённую богиню или, может, из нежелания вспоминать то, что произошло в нухаре.

Время неустанно текло вслед за водами двух великих рек. Ану-син уже не постилась и не молилась перед ликом Иштар с прежним рвением. Странное спокойствие воцарилось у неё в душе. Взгляд её не был ни настороженным, ни отстранённым, как прежде, он стал ясным, лучистым. Она проводила ночи на верхней террасе зиккурата; порой, глядя на богиню в облике вечерней звезды, сверкавшей на небе, Ану-син чувствовала себя её частью и тогда блаженное умиротворение проникало в её сердце. Вместе с тем, думая о своём новом жребии, который оставался тайной для других жриц, она испытывала радость и затаённую гордость.

Для верховного жреца присутствие Ану-син в храме было облегчением, он не мог без неё обойтись. В его чувствах к девушке была привязанность, смешанная с разочарованием. Он сетовал на Ану-син не столько за то, что она не оправдала его расчёты, сколько за то, что с потерей её невинности он утратил веру в её душевную чистоту. Илшу никому не мог признаться, что берёг девушку для некоего ритуала, который служил бы его политическим целям и который он возвышенно называл священной миссией. Возможно, был лишь один человек, который догадался, что значили слова жреца о камне-самоцвете и назначенной за него высокой цене. Но этот человек был мёртв: сангу Япхатум унесла с собой в могилу тайну служителя Иштар.

Чем больше Илшу досадовал на то, что Ану-син уже не подходит для уготованной ей роли, тем сильнее он жаждал верить в неё. Его томили размышления о предначертанности человеческих судеб и пророчествах. Он нуждался в доказательствах, в проявлениях воли богов и, надеясь увидеть их, придумал нечто такое, что должно было одновременно спасти и Ану-син и его веру.

Он стал сокрушаться при Ану-син об убытках храмовой казны, о нанесённом ассирийцами ущербе и о том, какое несчастье могут вызвать последствия всего этого даже на небесах. О том, что ждёт обитателей храма, если о его затруднительном положении станет известно царским чиновникам, было страшно даже говорить. Потом неожиданно для девушки он прибавил, что спасение казны и святилища зависит от неё одной.

— От меня? — воскликнула Ану-син, ошеломлённая предложением жреца. — Что же я могу…

Но старик покачал своей лысой, блестящей от пота головой и горестно усмехнулся:

— Только ты вряд ли согласишься!

Ану-син, сгорая от нетерпения узнать, чем же она может быть полезна храму и богине, стала умолять Илшу, и он наконец сказал:

— Святилищу Иштар, Дарующей воду, нужна новая сангу. Это высокая и почётная должность, вторая по значимости после верховного жреца. Япхатум была талантливой сангу, но теперь её нет с нами, храму же нужен человек, который продолжит управлять его хозяйственной жизнью.

— Но постой, эн Илшу, — прервала жреца Ану-син, — отчего ты решил, что обязанности храмовой сангу мне по силам? И разве Япхатум не готовила себе преемницу из числа посвящённых жриц?

— Будь Япхатум сейчас здесь, с нами, она первой одобрила бы мой выбор, — коротко ответил Илшу. И взглянув на девушку своими строгими глазами, полуприкрытыми веками, прибавил: — Я уверен, что ты справишься, Ану-син. К тому же, должность сангу избавит тебя от необходимости служить богине, став одной из кадишту.

Ану-син погрузилась в раздумие, после которого, убедив себя в том, что Илшу выражает волю богов, сказала:

— Обещаю служить владычице Иштар, дочери бога луны Сина и сестре бога солнца Шамаша, приумножая её славу и богатство.

— Ты клянёшься добровольно? — поспешно спросил жрец, трепеща от одной только мысли, что она может передумать. — От чистого сердца, с намерением выполнить своё обещание?

— Да! — твёрдо ответила Ану-син.

— Хорошо, — сказал Илшу, довольный разговором. — В силу соглашения, состоявшегося между мною, верховным жрецом храма Иштар, Дарующей воду, и тобою, ученицей храмовой школы, я избираю тебя сангу, и ты будешь служить богине в этой должности, пока Намтар не призовёт тебя!..