Чтение онлайн

Только когда всадники въехали на дорогу, которая вела к святилищу, Ану-син обернулась к замершим в ожидании служителям и, подняв правую руку, громко сказала:

— Едут!

Тотчас гулко забили тамбурины, зазвенели трещотки и систры, а над головами собравшихся во дворе зиккурата полетели волшебные голоса жриц, запевших гимн во славу Иштар. Музыка, хотя и не праздничная, лилась торжественно и величаво.

Всадники выезжали из ворот, заполняя теменос. Лишь когда они приблизились к зиккурату, Ану-син стала медленно спускаться по ступеням, чтобы встретить царского казначея и его свиту. Её лицо было спокойно, и только глаза, полуприкрытые длинными густо накрашенными ресницами, выдавали её волнение. Сумеет ли она сдержаться, сумеет ли не выдать чувств, которые удушливой волной бессильной ярости обдавали её каждый раз, когда она думала об ассирийцах?..

Ану-син прошла сквозь строй неподвижных стражников, что замерли, глазами провожая молодую сангу. Во взглядах этих юношей светилось нескрываемое обожание: недавние сироты, подкидыши, бродяги — все они, благодаря хлопотам Ану-син, обрели дом в обители богини Иштар. Они, как и остальные обитатели святилища, радовались быстрым успехам молодой сангу в управлении храмовым хозяйством. Они боготворили Ану-син и, если бы она приказала им умереть с её именем на устах, наверное, ни один из них не посмел бы не подчиниться ей.

Чиновник соскочил с коня и тоже пошёл навстречу жрице. Он шёл лёгкий, высокий, широкий в плечах; надменный, твёрдо очерченный рот, линии которого были словно подчёркнуты чёрными завитками усов и бороды, вздрагивал, сдерживая не то улыбку, не то смущение. И по тому, как он нервно шёл, Ану-син уже на расстоянии ощущала его волнение. Верно угадав, какие чувства вызвала в ассирийце её внешность, молодая женщина ответила ему улыбкой — такой же сдержанной и немного смущённой. Только в отличие от того, что испытывал от встречи с нею ассириец, улыбка Ану-син были наигранной, притворной. Искренним было лишь её удивление: она никак не ожидала, что царский казначей окажется ещё довольно молодым и внешне привлекательным мужчиной.

— Моё шуму — Оннес, — сказал ассириец, в лёгком волнении отведя глаза в сторону. — Кто я и зачем здесь, думаю, всем понятно. Писцы-счетоводы, которые прибыли со мной, немедленно приступят к своей работе, а мне и моим воинам следует подкрепиться после длительного пути…

Ану-син не возражала.

После короткого молебена в храме и пира со свитой царского чиновника сангу пригласила Оннеса в зал приёмов, где когда-то её впервые принял эн Илшу. В этот раз на кресле восседала она сама, всем своим видом показывая ассирийцу, что достойна того высокого положения в храме, которого сумела добиться своей ловкостью.

— Вино на пиру было превосходным, — одобрительно произнёс Оннес, усаживаясь на складной стул, вежливо предложенный ему сангу. — С тех пор, как я отправился в путешествие по Аккаду, мне ещё не доводилось пить ничего изысканнее.

— Это вино из ягод благородной лозы, привезённой издалека, — отозвалась Ану-син, польщённая. — Мне оставили её в подарок тамкары, посетившие обитель Иштар, а уж нам удалось взрастить и размножить лозу на храмовых землях. Теперь мы своими силами изготавливаем игристый напиток, который в скором времени сможем отправлять на продажу во все уголки страны. Вино да ещё вяленые ягоды пользуются большим спросом не только на городских карумах, но и в домах вельмож. Мне также хотелось бы наладить торговлю вином с ассирийскими тамкарами, и я почту за честь, если ты, досточтимый Оннес, примешь от нас бочонок этого дивного напитка в дар владыке Нину, да славится имя его в веках!

— Разумеется, я доставлю твой подарок к царскому двору, — отозвался чиновник, бросив на Ану-син быстрый взгляд. И затем продолжил: — Мне говорили, что сангу в храме Иштар, Дарующей воду, много работает для его блага и процветания. Теперь я и сам смог убедиться в этом. Но разве не скучно красивой молодой жрице заниматься только хозяйственными заботами храма и проводить над счётными записями время, отведённое для забав и наслаждений?

— Напротив! — воскликнула Ану-син, сразу отвергнув возможное предложение чиновника показать себя в роли иной, чем сангу, жрицы. — Чем больше работаешь над благосостоянием святилища, тем больше новых способностей открываешь в себе. Я установила в храме порядок и доброе управление. И я не скрываю, что хотела бы, чтобы слух о храме Иштар, Дарующей воду, достиг Ниневии и царского дворца. История о том, как земная обитель богини стала самой процветающей на землях по эту сторону Быстрой реки, должна служить примером всем святилищам. Как здесь, в Аккаде, так и в Ассирии. Ты согласен с этим, досточтимый Оннес?

— Да, я согласен, — кивнул ассириец с неожиданной готовностью и сам удивился, что его слова вдруг стали опережать его мысли.

— Тогда, раз уж мы пришли к согласию, — продолжала Ану-син, не сводя с его лица пытливого взгляда, — я хотела бы просить тебя о благосклонности. Эн Илшу, верховный жрец храма Иштар, Дарующей воду, болен и стар, его земной путь неумолимо сокращается, и не сегодня-завтра Намтар прибудет сюда за его этемму. Святилищу нужен новый эн, так отчего бы не позаботиться об этом уже сейчас?

— Ты предлагаешь мне назначить нового верховного жреца? — Оннес не скрывал своего изумления.

— Разве ты не царский чиновник? — в свою очередь удивилась Ану-син. — И разве не ты несёшь печать царя, дающую тебе исключительные права и возможности?

Она сама не слишком верила в то, что говорила, но и отступать от задуманного не собиралась. Она чувствовала, что Оннес это тот, кто ей поможет, и что боги не напрасно привели его к ней. Он производил впечатление человека, привыкшего повелевать, но при этом великодушного и добросовестного. К тому же, он был небезразличен к её красоте, что несомненно облегчало её задачу.

— Но тебе должно быть известно, что царские чиновники не вмешиваются в дела священнослужителей, — возразил Оннес. — Это не в правилах жреческих коллегий! Обычно они сами назначают верховных жрецов из своего, тесного и замкнутого, круга. Если ты нашла для эна Илшу достойного преемника, пусть эн сам обратиться в верховную жреческую коллегию с просьбой о нём.

— И всё же я позволю себе настаивать, — тихо, но твёрдым голосом проговорила Ану-син. — Мне бы хотелось, чтобы назначение о преемнике для эна Илшу исходило от царского чиновника, представляющего здесь единовластного владыку Ассирии.

Оннес был польщён её заявлением, но ещё сильнее — заинтригован.

— Что в нём такого необычного, в твоём подопечном?

— Мне бы хотелось, чтобы ты сам это определил, — ответила Ану-син, улыбаясь и глядя в его глаза. — Понимаешь, ведь речь идёт… обо мне.

— Не слишком ли многого ты хочешь? — не то удивился, не то возмутился царский казначей. — Отчего такие стремления нарушить то, что было установлено нашими предками?

— В священной обители богини зари и любовного влечения испокон веков служат женщины. Красота юной девушки — это ли не заря жизни земной? И кто же влечёт к любви, даря чувственное и телесное наслаждение, не женщина ли? И разве не женщине, продолжающей человеческий род, покровительствует богиня плодородия? — Ану-син намеренно выдержала паузу и, возвысив голос, вопросила: — Тогда отчего бразды правления в храме Владычицы Иштар по-прежнему держит в своих руках мужчина?

После этих слов, произнесённых в искреннем горячем порыве, она чуть склонилась к Оннесу — лучи светильника ярко освещали её прекрасное лицо, лунными всполохами отражались в её чёрных, как летняя ночь, глазах.

Царский казначей с минуту молчал в нерешительности. Ему казалось, что жрица, сидевшая перед ним с величавым видом, пытается подчинить себе его волю. Это было необычно: ведь до сих пор Оннес имел дело только с такими женщинами, которые почитали за счастье повиноваться ему. Конечно, эта жрица с первого же взгляда понравилась ему, и даже больше, чем кто-либо из прославленных ниневийских красавиц. Но она ясно дала ему понять, что не сойдёт со своего пьедестала ради того, чтобы оказаться в его постели. Оннес же был воспитан в почтении к храмовым традициям и ни за что не решился бы нарушить их ради обладания приглянувшейся ему девушкой. Теперь же он понял, что она не только божественно красива, ловка в хозяйственных делах, но также мудра и чрезвычайно честолюбива. Поистине, решил Оннес, эта жрица заслуживает самого глубокого уважения.