Чтение онлайн

– Я это говорил, – повторил Костя, глядя ему прямо в лицо. – Ведома мне крамола супротив государя. Верная крамола, супротив жизни его направленная.

– Крамола... – повторил опричник страшное слово. – Зачем она тебе, Константин Андреевич?

– Потому, что русский я, – сглотнув неожиданно появившуюся слюну и отчаянно пытаясь побороть предательский холодок, растекающийся между лопаток, сказал Росин. – Русский я. И знаю, что слово мое государю, может, пользы и не даст, но земле моей, миллионам собратьев моих, в разных концах земли нашей живущих, жизнь спасет точно. Я это знаю, Семен Прокофьевич, спасет. Тысячи, десятки, сотни тысяч людей...

Он повторял эти слова снова и снова, как заклинание, но холод не отступал, а растекался все дальше и дальше по телу.

– И что они для тебя, Константин Андреевич? – спросил Зализа, видящей перед собой не мифические тысячи, а одного-единственного человека, которого он обязан немедля скрутить и отправить в Посольский приказ.

– Потому что русский я. И все они, как и земля эта, и страна, такая же часть меня самого, как рука или нога. Я не хочу терять их, пусть даже не видел в глаза никого, и никто из них не узнает имени моего. Все равно не хочу.

– Я возьму тебя под стражу и отправлю в Москву.

– Я знаю.

– Тогда... Почему? – мотнул головой Зализа.

– А ты помнишь, за что мы пили в Сопиместком замке, Семен Прокофьевич? За Русь Святую пили. Так ты думаешь, пить только можно? А бороться за нее другие должны?

– Пытке тебя подвергнут, Константин Андреевич...

– Знаю... – Росин неожиданно сорвался и громко заорал, брызгая слюной опричнику в лицо. – Знаю, знаю, знаю! Ты что, запугать меня хочешь?! Так радуйся, я и так боюсь. До коликов в животе и поноса по три раза на дню! Чего тебе еще надо?!

– Но зачем ты тогда беду на себя кличешь?

– Потому что русский я! – Костя сгреб Зализу за шитый катурлином воротник и с силой затряс. – Русский я, ты понял урод?! Русский, а не иноземец! И всегда русским был! И если не получается ничего иначе в дебильной стране нашей, если все всегда через жопу делаем, она все равно моя, ты понял?! А иди ты на хрен!

Росин отпихнул от себя опричника, развернулся и быстрым шагом пошел к поселку. И о чудо – государев человек Семен Зализа не схватился за саблю, не порубил в куски человека, обращавшегося с ним как с холопом и кидавшим в лицо оскорбительные слова. Нет, он поднялся в седло и нагнал боярина, поехал чуть позади и негромко, только для него одно сказал:

– С хозяйством мне в усадьбе разобраться нужно. Рубежи объехать, тропы лесные. Жалобы от смердов принять, с офенями и купцами заезжими поговорить. Через неделю. Нет, через две недели приеду. Коли сбежишь: в Москву, в Поместный приказ отпишу, чтобы розыск объявили. Коли останешься, со мной в стольный город поедешь. Да.

Зализа с такой силой потянул левый повод, что едва не разорвал губы чистопородного жеребца, а потом с яростью вонзил ему в бока свои пятки. И впервые пожалел, что не носит шпор.

Глава 4

Сказавши слово

По тропе послышался дробный топот, и из-за угладома показался всадник, ведущий в поводу двух коней. На солнце блеснули начищенные пластины юшмана, притороченный у седла шелом, заправленные в бычьи сапоги кольчужные чулки, за спиной развевался темно-синий плащ.

Сгружающий на сеновал сено мужик, щурясь против света, прислонил вилы к телеге и опустил руку на пояс, на неброско свисающую петлю кистеня.

– Все в трудах, Нислав, в работах? – конный спрыгнул на землю. – Ну, показывай.

– Семен Прокофьевич, – с облегчением кивнул мужик, отпустил кистень и снова взялся за вилы, переставив их расщепленными и широко разведенными в стороны деревянными остриями вверх, довольно улыбнулся. – Пойдем.

Они поднялись в избу, свернули в горницу. Зализа, увидев постеленный на полу персидский ковер, довольно расхохотался:

– И как, теплее?

– Ты по нему босиком пройди, Семен Прокофьевич, – посоветовал бывший милиционер. – Пяточки щекочет, и ворс... Как у газона английского.

– Газон англицкий... Где ты видел такой, Нислав?

– Не видел, – пожал плечами хозяин дома. – Но рассказывали. По “ящику”.

– По ящику? – опричник расхохотался еще громче. – Это с заливным яблочком? Ну ты, оказывается, мастер сказки сказывать. И зубы заговаривать. Но все одно не отстану. Веди.

– Матрена, – тихонько позвал мужик. – Вы там не спите? Гость у нас.

– Кто там? – бледная простоволосая женщина в одной поневе вышла из угла комнаты, держа на руках младенца.

– Неважно, кто там, важно, кто здесь, – выступил вперед Зализа. – Ну, покажи.

– Как, уже? – испуганно охнула женщина. – Пора?

– Нет, еще не пора, – опричник перекинул плащ себе на грудь, чтобы прикрыть железо, а потом решительно принял ребенка. – Через два дни только... Мальчик?

– Само собой, парень! – хвастливо заявил Нислав.

– Ну, почин хороший, – кивнул Зализа. – Воин растет.

– Пахарь, – поправила Матрена.

– Или мент, – тихо усмехнулся Нислав. Малой зашлепал губами, сморщился и тихонько заныл.

– Иди, иди к мамке, – вернул малыша Зализа.

– И вот что, Марьяна... – он снял с пояса небольшой кошель. – Не радуйтесь, это медь. Мужика я твоего послезавтра заберу, а самой тебе управиться трудно будет. Коли что понадобится, соседа попросишь, али купить пошлешь. Пойдем, Нислав.

Остановившись на улице, опричник хозяйственно распорядился:

– Ты ноне с пашней не заморачивайся. Я Алевтине накажу, коли до урожая не вернемся – пошлет косцов, хлеб уберут. Скотину заколи, закопти и в погреб. Лошадей с собой возьми, нам заводные сгодятся. Одну оставь, на всякий случай. Курей оставь, с ними хлопот мало. Поросенка одного разве... Иначе не управится с малым. Сена заготовил?

– Мало...

– Ну, это она купит. А дрова?

– Более-менее...

– Это хорошо. Лето впереди, но мало ли?.. Да и коли к зиме не вернемся, запас имеется. В лес ей ездить никак нельзя. Неровен час... И с собой ребятенка не возьмешь, и одного не оставишь. Ладно, готовься, два дня еще у тебя есть. А третьего дня к полудню в Каушту отправляйся, там встретимся.

– Понял, Семен Прокофьевич.

– Ну, давай, папаша, – хлопнул его по плечу Зализа и вскочил на коня.

Настроение у него ныне было, как никогда – первый, почитай, ребятенок при нем на его пожалованной земле рождается. Причем мальчишка. Причем крепкий мальчишка. Да еще у хорошего мужика. Хорошая примета. Если бы в других деревеньках так же заладилось... Глядишь, и детям поместье останется уже не из средних, а из крепких, способных и лихолетье выдержать, и ополчение царю сильное выставить, и свои рубежи уберечь. Теперь за Алевтиной очередь. Пусть рожает наследника, пора уже.