Чтение онлайн

С этой мыслью и въехал он в ворота усадьбы, с ней и жену обнял, а затем решительно поволок наверх, в опочивальню, опрокинул на прикрытую балдахином кровать и полез под юбки.

– Что ты делаешь, Семен? – вяло попыталась отпихнуть его жена – День на дворе, пятница. Людей постыдись!

– А что, есть кого? – он влез головой под юбку и прижал ухо к животу.

– Нет пока, но...

– Но будет, – пообещал Зализа и принялся торопливо выпутываться из доспехов – крючки, застежки, ремни.

Алевтина не удержавшись, хихикнула в рукав:

– Вот так и останешься... С задранным подолом, и нетронутая...

Опричник только зарычал, спихивая кольчужные штаны вместе с кожаными подштанниками и путаясь в излишне плотных штанинах. Женщина присела в постели, вытянула руки и скользнула ими снизу под рубаху, погладила грудь, живот.

– Какой ты горячий... Кромешник...

Зализа наконец-то выбрался из штанов, шагнул к ней, снова опрокинул и наконец-то вошел, застонав от нетерпения, пытаясь пробиться как можно глубже, словно ища в силе своих толчков возмещения слишком долгим и частым отлучкам. Но непривычное к женскому теплу тело обмануло – и взорвалось восторгом через считанные, до обидного краткие мгновения.

– Ну что, охальник? – добродушно растрепала Алевтина волосы на его голове. – Обедать-то будешь? Тебя еще офеня почаповский искал...

– Не хочу, – Зализа вытянулся рядом с женой и сквозь сарафан сжал ей грудь. – То есть, офеню не хочу, обедать немного, а больше всего... Не пойду никуда отсюда! Два дня всего осталось, и опять в дорогу. Тебя хочу. Не для того замуж брал, чтобы только вспоминать на привале. Хочу, чтобы со мной была. И чтобы сына мне родила. Поскорее.

– Так возьми с собой, на Москву-то. Чай, не в Дикое поле собрался? – она немного выждала и, не получив ответа, мягко толкнула в лоб. – Эх ты, “поскорее”, “чтобы рядом”. Ладно, порты натяни. Пойдем, потчевать тебя буду, как муженька ненаглядного. А там, глядишь, и пятница кончится.

– Мне можно в пятницу, – внезапно вспомнил опричник. – Тем, кто на службе, Господь пост прощает.

Алевтина остановилась в дверях, с интересом оглянулась:

– Так что, можно не кормить?

– Почему не кормить? – Зализа поднялся, сгреб ее в объятия и крепко поцеловал немного ниже уха. – Кормить. Но “...не хлебом единым жив человек.”

Когда Зализа прибыл в Каушту, Нислав ждал его уже здесь. Опричник попал как раз ко времени обеда, и мог своими глазами убедиться, что обычаи его поселенцев – называть своих людей иноземцами ему более не хотелось – что обычаи эти по-прежнему мало отличались от монастырских.

Пользуясь теплым временем, они поставили возле своей уличной кухни еще один навес, а под ним – два стола. Жители поселка ныне сидели за этими столами все вместе, под мерный скрип лесопилки разбирая по тарелкам содержимое больших котлов. Пахло мясом, свежей стружкой и вареными грибами.

В глаза опричника сразу бросилось, что полонянки сидят отдельно, плотной стайкой в конце одного из столов, переглядываются и переговариваются только между собой. Правда, одна ливонка ковырялась на кухне у очага – но это ровным счетом ничего не меняло.

Нислав примостился между двух местных девок – Юлей и упитанной кухаркой. Помнится, Зинаидой ее звали. Служивый что-то им оживленно рассказывал. Судя по жестам – о младенце. Бабы завистливо смеялись и наперебой давали какие-то советы.

Боярин Константин, увидев гостя, заметно изменился в лице и встал.

Однако Зализа, делая вид, что и вовсе его не замечает, спрыгнул с коня, перекинул повод через бревно коновязи, отпустил подпругу, после чего спокойно подошел к столу и втиснулся между Ниславом и Зинаидой.

– Вы ему этого мха в штанишки напихивайте, и пускайте, – размахивая руками, советовала женщина. – Он впитывает все, как губка. И дезинфекционными качествами обладает. А потом нового напихаете.

– Нислав, зачем они пытаются напихать тебе в штаны болотный мох?

– То не мне, – зарделся воин под взрыв женского смеха. – То они малышу предлагают в штанишки пихать.

– Чьему?

– Моему.

– Так он же маленький совсем! – удивился опричник. – Ему полугода нет. Откуда штанишки? Кто же раньше пяти лет ребенку штаны одевает? Они же все писаются!

Женщины почему-то снова дружно захохотали, а замеченная опричником полонянка с кухни поднесла и поставила перед ним тарелку каши с мясом и грибами.

Зализа вытянул из-за пояса завернутую в тряпицу ложку, зачерпнул угощение, набрал себе полный рот.

– Вкусно!

Ему внезапно вспомнилось, как менялся его стол за последние два года. Когда он приехал сюда с двумя друзьями и они все вместе только-только пытались разобраться с житьем и законами помещичьего хозяйства, то на столе обычно стояла рассыпчатая каша на воде, да краюха хлеба, которою съедали целиком, и не морщились. Когда маленько приспособились, каша стала пахнуть салом, а на ломтях хлеба нет-нет, да и появлялся кусок убоины. Потом государеву власть почуяли местные офени и купцы, и каша стала разбавляться грибами, иногда свежей рыбой, к столу начали подаваться пряженцы и расстегаи. Когда он выследил и частью посек, а частью развесил вдоль дороги для успокоения путников две станишные ватаги – одну у тракта Новгородского, а другую у летника через Кипень, бояре начали привечать его и зазывать в гости, на столе стояла уже убоина, пироги и печеная птица. Хлеб они пользовали как тарелки, после чего скармливали собакам. Дома же Лукерия стала варить кашу уже только с мясом, и только по средам и пятницам Великого поста – с рыбой. Теперь же, окончательно осев в усадьбе боярина Волошина, он и вовсе начал забывать, каково это – питаться кашей? Ноне опричник баловался то свининкой свеженькой, то рыбкой копченой, то ушицей из яблок, да пряженцами. Такая вот получалась история его службы государю Ивану Васильевичу.

– Полонянки как, работают, не увиливают? – спросил он, ни кому особо не обратясь.

– Да помогают, стараются, – признала Зинаида.

– Со скотиной у них хорошо получается управляться, – добавила Юля. – Это мы, городские, все никак у быка вымя от хвоста отличить не можем.

– А мужики ваши не обижают?

– Не, как можно, – замахала руками Зина. —

Что они, насильники какие-нибудь? И пальцем никто не прикоснулся!

– Угу, – кивнул опричник, быстро доел кашу и, похвалив ее еще раз, поднялся из-за стола.

Боярин Константин, увидев, как он поднимается, тоже вскочил – но Зализа снова сделал вид, что Росина не замечает и пошел ко второму столу:

– А ну, девки, вставайте и ступайте за мной. Полонянки послушались и опричник, отойдя шагов на триста, повернулся к ним, оглаживая голову:

– Кто я знаете? Хозяин я ваш, на саблю свою всех вас взявший. Все вы мои пленницы, и хочу, отпускаю, хочу, дарю, хочу дальше продам. Это ясно?

Девки закивали, оглаживая подолы.

– А еще я хозяин здешних земель и этого поселка. И сильно меня беспокоит, что живут мужики, как сычи, семей нет, детей нет. Так пойдет, лет через тридцать и на мануфактуре управляться станет некому, и в лес пойти, и поле вспахать, и скотине корм задать. Понятно говорю? Вот и хорошо. Теперь скажу еще яснее: коли вы мужикам здесь не нужны, то и мне то же. Сейчас я в Москву отправляюсь. Вернусь к осени, а то и к зиме. Кто из вас к этому времени без мужа, али хахаля останется – продам татарам.

Полонянки мгновенно притихли, а опричник, неспешно обогнув кучку молодых девок, подошел к боярину Росину со стороны спины и положил ему руки на плечи:

– Ну что, Константин Андреевич, пора.

– Ты чего, Костя? – кинулся сбоку Картышев.

– Все в порядке, Игорь, – вымученно улыбнулся Росин. – Я только объясню людям про эпидемии, про правила проведения карантинных мероприятий, и все.

– И все?

– Не беспокойся, Игорь, – Росин выбрался из-за стола и успокаивающе помахал ему рукой. – Точно говорю, все в порядке.