Чтение онлайн

Мороженое из сирени! Мороженое из сирени!

Полпорции десять копеек, четыре копейки буше.

Сударышни, судари, надо ль?
– Не дорого - можно без прений...

Поешь деликатного, площадь: придется товар по душе!

Я сливочного не имею, фисташковое все распродал...

Ах, граждане, да неужели вы требуете крем-брюле?

Пора популярить изыски, утончиться вкусам народа,

На улицу специи кухонь, огимнив эксцесс в вирелэ!

И так далее... Мне думается, что эту поэзу можно было бы взять эпиграфом ко

всему «громокипящему кубку» Игоря Северянина. Вся эта книга есть один

своеобразный «эксцесс в вирелэ», если повторить вслед за поэтом это дикое сочетание

слов. К сведению читателей: «вирелэ» — одна из форм лирической поэзии во Франции

XIV—XVI вв.; все эти рондели, кэнзели, вирелэ хорошо подходят к чисто манерной

поэзии Игоря Северянина.

«Эксцесс» в манерности, но не слащавой французской, а грубой и намеренно-

ломающейся - этого много в книге «поэз», но ведь в этом- то и видит поэт весь вкус

своего «мороженого из сирени»! Он великолепно презирает «площадь»: ведь

«площадь» эта любит «сливочное» и «фисташковое» мороженое - стихи Бальмонта или

Брюсова. Да и то есть «граждане», которые еще и до этого не доросли, а «требуют

крем- брюле», питаются Апухтиными и им подобными. Игорь Северянин хочет своей

поэзией «популярить изыски» (т. е., переводя на русский язык, хочет ввести в обиход

изысканность), хочет угостить нас своим «мороженым из сирени»: «Поешь

204

деликатного, площадь: придется товар по душе».

Я не могу сказать, чтобы мне все пришлось по душе в товаре Игоря Северянина;

начать с того, что как раз «деликатного»-то меньше всего в «поэзах» этого автора.

Какой вкус у мороженого из сирени — я не знаю; но знаю наверное, что вкус самого

автора «поэз» далеко не изыскан. Он с восторгом поглощает, например, такую

музыкальную дрянь, как Тома, Масснэ, Масканьи: пишет о них, посвящает им стихи!

Этот музыкальный крем-брюле не претит его художественным вкусам, и это вообще

характерно для всей его поэзии. Его «мороженое из сирени» — очень грубое кушанье,

щиплющее и острое, но именно в этом и состоит его своеобразный вкус, который как

раз «площади» может прийтись по душе.

Игорь Северянин, несомненно, талантливый поэт - самобытный и красочный

лирик; в последнем — вся его сила, и больше ему ничего не

надо. Он, конечно, склонен оценивать себя иначе; он заключает книгу гордым

«эпилогом»:

Я, гений, Игорь Северянин,

Своей победой упоен:

Я повсеградно оэкранен,

Я повсесердно утвержден!

От Баязета к Порт-Артуру Черту упорную провел.

Я покорило литературу!

Взорлил, гремящий, на престол! (с. 140)

Это, конечно, очень весело читать; и, воображаю, каким хохотом и свистом будут

встречены такие слова. И по заслугам; хотя, в сущности, это только дань поэта «эго-

футуризму», в коем он доныне пребывал. Многие ли не считали себя «гениями», когда

были гимназистами?

«Эго-футуризм» есть самоновейшее течение среди зеленой поэтической молодежи.

Они «создали» теорию самого крайнего индивидуализма, поставили вершиной мира

свое «я» (о, незабвенные гимназические годы!), издавали различные «манифесты» и

все поголовно именовали друг друга «гениями». Все это мило и безвредно; одна беда:

почти все они — самые безнадежные бездарности; об этих своих коллегах Игорь

Северянин в одном из своих стихотворений выразился кратко и метко:

Вокруг - талантливые трусы И обнаглевшая бездарь...

Но сам Игорь Северянин — не «трус» и не «бездарность». Он смел до

саморекламы, и он, несомненно, талантлив. Эта излишняя развязность и смелость,

вероятно, скоро пройдут; недаром он заявил уже где- то «письмом в редакцию», что

вышел из кружка «эго-футуристов». Но талантливость при нем была и осталась; и эта

подлинная талантливость заставляет принять этого поэта и говорить о нем серьезно и

со вниманием. Мне пришлось уже говорить о нем «как о подающем надежды»;

чрезмерных надежд возлагать не приходится, но часть уже осуществлена, и можно

говорить не только о будущем поэта, но и об его настоящем.

Когда Игорь Северянин захочет, он пишет в «старых формах» такие прекрасные

стихотворения, как, например, «Очам твоей души» (е. 9); может показать себя

достойным учеником Брюсова «Весенний день» (с. Ю), учеником Бальмонта «Chanson

russe» (с. 37), может блес- нуть таким мастерством техники, как шестнадцать

пересекающихся Рифм в одном четверостишии («Квадрат квадратов», с. 86). Но не в

этом

его сила, а в том, что он, подлинный лирической поэт, чувствует по- своему, видит

по-своему, - и по-своему же выражает то, что видит и чувствует. В этом «по-своему» он

иногда слишком смел, а иногда поэтому в выражениях его многое спорно, многое

раздражает, - особенно в виду его любви к острым и новым словообразованиям.

205

Когда он говорит:

По аллее олуненной вы проходите морево, —

то последнее слово меня не радует, ибо расхолаживает мое поэтическое восприятие

необходимостью разгадывать ребус. Когда он заявляет мне, что:

Чтоб ножки не промокли, их надо окалошить, —

или, тут же рядом, что:

Он готов осупружиться, он решился на все, —

то это только напоминает мне бесчисленные «поэзы» Саши Черного, лаврам

которого вряд ли стоит завидовать Игорю Северянину. И то же самое надо повторить о

целом ряде никому не нужных «эксцессов», вроде:

Я в комфортабельной карете, на эллипсических рессорах, Люблю заехать в