Чтение онлайн

Здесь собраны давние стихотворения Северянина.

В отделе «Незабудок* собраны стихотворения Северянина, начиная с 1903 года. Как

видит читатель, Северянин совсем не такой ново- возникший поэт, как это

представляется по ходячей молве. Он работает, как стихотворец, уже 12 лет, хотя и стал

модной известностью чуть не вчера. Оказывается, что в пору действительной юности

Игорь Северянин совсем не напоминал Игоря Северянина, каким мы знаем его теперь.

Во многом - по тону душевных переживаний - он напоминал двенадцать лет тому назад

– кого бы вы думали? Можно биться об заклад, что ни одна из его поклонниц и ни один

из поклонников, столь бурно аплодирующих при его появлении на эстраде, не оскорбят

дерзновенного любителя ананасов в шампанском сравнением с Надсоном. Сам он

бранится этим именем.

И между тем, в его собственных старинных «незабудках* чисто Надсоновские

переживания. При другой стихотворной форме (во избе

жание недоразумений подчеркнем это) совершенные аналогичные настроения. Так

как это мало правдоподобно и «оскорбительно» для Игоря Северянина, то приведем

две справки из прошлого, поскольку оно освещено самим автором в отделе

«Незабудок».

Вот «Новогодняя элегия» Игоря Северянина, помеченная датой: 2 января 1908 года.

Наступивший «Новый Год» заставляет автора «проследить печальным оком

миновавшие года». Результат пережитого оказывается удручающе печальным. В

прошлом не оказалось ни одной сбывшейся надежды. Все было самообманом и

самообольщением. И вот вывод, к которому автор приходит:

Не ищи в унылой тундре Ароматных ярких роз, —

Не ищи любви и счастья В мире мук, в мире слез.

Но дождался — не дождешься,

Боль была и есть в груди...

Вот все, что было, и все, что будет. «Боль была и есть в груди». И вот все, чем Игорь

Северянин может поздравить человечество:

С новолетьем мира скорби —

С новой скорбью впереди!..

На что-нибудь другое, кроме скорби, по Игорю Северянину, рассчитывать не

приходится.

Разве автор этой «Новогодней элегии» не родной брат «господину Надсону», в свое

время тяжело и жалобно переживавшему бессилие личности и безнадежность жизни?

294

И настроение подавленности не исключение в отделе «Незабудок».

И теперь я плачу, плачу на коленях О погибших грезах,

Об измене мая.

Не нашел себе я счастья, —

Звуки горе мне напели:

Я боялся их недаром С безмятежной колыбели.

Тоска и неопределенные душевные позывы — вот основные настроения молодого

Игоря Северянина. И это продолжается не менее пяти лет: «Новогодняя элегия»,

написанная в 1908 году, не обнаруживает никаких изменений в настроении по

сравнению с 1913 годом. Все та же безнадежность искателя «любви и счастья в мире

муки, в мире слез».

Стихотворения «господина Надсона» тоже были безрадостны и унылы. Но они

были нужны своему времени, своим читателям. Они раскрывали читателям те чувства,

которыми они жили, не умея их сознавать. Поэтому безрадостные, унылые

стихотворения Надсона были нужны. В этом было литературное счастье несчастливого

в жизни Надсона.

Безрадостные, унылые стихотворения Игоря Северянина, собранные ныне в отделе

канавных незабудок, не были нужны своему времени, полосе 1903—1908 гг. В этом

было временное несчастье Игоря Северянина, который ныне

...покорил Литературу!

Взорлил, гремящий, на престол!

Новое счастливо найденное настроение заключалось, конечно, по формулам

эстетического индивидуализма, в решимости освободиться от каких бы то ни было

внутренних ограничений; от влияния каких бы то ни было «неразгаданных звуков»,

благо они и так перестали слышаться, тревожить и волновать. Отныне он уже не будет

горько, на манер «господина Надсона», «плакать на коленях», жалуясь на «мир

равнодушия» и «бессердечия ближнего». Он исцелился сам и чувствует себя

способным исцелить весь мир.... Отныне его гордая задача: «даровать»...

...толпе холопов Значенье собственного «я».

В чем это значенье собственного «я»? В «Громокипящем кубке» много интересных

по форме вещей. Но оценить их можно, только отвлекшись от переживаний, вызвавших

поэзы: до такой степени они бедны красотой.

Мы уже знаем, что автор «незабудок на канавках» раз навсегда решил не быть

похожим на самого себя в прошлом. Отныне он уже не «господин Надсон», а

российский Оскар Уайльд, долженствующий показать мировой толпе холопов значение

собственного «я».

Но вот любопытная вещь: когда читаешь Оскара Уайльда, — то с удивлением в

каждой строке видишь, как он богат духовно, как сложен в своих вкусах, требованиях и

влечениях и как он мало умещается в рамках того, что он хочет утвердить как истину

эстетического индивидуализма. Из каждой трещины, оказавшейся в его

мироотношении, просвечивает внутренне одаренный человек. Он тоже полагал, что

напрасно мир так долго «борется со Злом», но это не мешало ему поражать читателя

утонченностью несознаваемых «высших» вкусов, не исключая чисто моральных

вкусов.

С Игорем Северянином, который хочет быть сокращенным российским изданием

английского эстета, дело обстоит совершенно иначе. Читаешь его и удивляешься, до

какой степени он весь до последнего душевного движения умещается в тесных рамках

эстетического индивидуализма. Его литературный облик определяется двумя

качествами: значительная талантливость в выражении своих переживаний и столь же

выдающаяся «бездарь» в этих самих переживаниях, quasi-эстетических.

295

Он настолько успешно освободился от каких бы то ни было борений между