Чтение онлайн

соучаствовавшие в «поэзо-концерте». Все это не кубо-, а эго-футуристы, а это не одно и

то же! — В чем разница и где точки соприкосновения? — В том-то и дело, -- замечает

Игорь Северянин, — что никаких точек соприкосновения и нет! Мы совершенно не

признаем их!

— Но в состоявшемся уже выступлении кубо-футуристов в Одессе, кажется,

предполагалось и ваше участие?

— Да, действительно, было время, когда я считал возможным наши совместные

выступления. Но ничего не вышло! Поехали мы вместе, посетили ряд городов. Одно

время держали себя прилично! Но потом, как пошли они расписывать свои

физиономии, появились эти золоченые носы, желтые кофты и проч., - я понял, что нам

не по пути.

Они очень резко, в выражениях, не допускающих различных толкований,

отмежевываются от тех «смеяльных смехачей», которые уже почтили Одессу своими

излияниями.

Меж нами нет и не может быть никакой связи, — подхватывает в качестве

теоретика Виктор Ховин. — Собственно, общее только название. Но тут уже ничего не

поделаешь. При зарождении того или другого течения никто не застрахован, что не

появятся спекулянты на новаторство, которые позаимствуют новое название. Эго-

футуризм возник еще в 1911 г., вне всякой связи даже с итальянским футуризмом. Если

можно связать его с каким-нибудь из предшествовавших литературных течений, то

разве только с декадентством, в отношении которого — по крайней мере насколько

можно говорить об его формах, в течение последнего времени, — мы занимаем

оппозиционное положение. Декаденты как-то расчленились на две различные группы,

из коих одна (Иванов, Чулков) ушла в сторону теоретизма, другая (Мережковский и

др.) круто повернула назад к общественности. Эго-футуристы протестуют как против

одного превращения, так и против другого. Мы служим прежде всего свободному

искусству, не знающему других лозунгов, кроме творческой свободы. Поэтому наша

школа и сводится прежде всего к совершенному отсутствию какой бы то ни было

школы. Эго-футуристы интуитивны, они интуитивно воспринимают творчество,

индивидуально оценивая его каждый по-своему.

— Я скажу: прекрасен Пушкин! Вы же возносите лиру Лермонтова! И мы никогда

не сумеем переубедить друг друга. Ведь доказать прекрасное — невозможно! Так же

интуитивно относимся мы к словотворчеству. В порыве вдохновения, в момент

подъема поэт рождает новое слово, относительно которого тоже не может быть одной

какой-либо оценки, потому что оно воспринимается индивидуально. Я, напр., понимаю

красоту новых слов Игоря Васильевича — «олуненный», «центрит», «озерзамок» и т. д.

Однако же никогда истинное его творчество не может принимать таких форм, в какие

вылилось оно у наших кубистов. У них вы найдете целое стихотворение, сплошь

состоящее из новых слов. Это уж совершенно меняет дело. Это не та творческая жажда

освежения, что родит новые формы — это просто надуманное, нарочито проводимое

экспериментаторство. Возьмите, напр., это новое слово «Сарча-Бухра» Крученых! Не

то, собственно, важно, что они золотят свои носы и выступают в желтых кофтах!

Это куда еще ни шло! Гораздо ужасные их литература, как они пакостят слово,

книгу. Ну, что значит «Сарча-Бахра»? Кто знает? Вчитываешься, и ничего не

понимаешь!

306

— Я тоже как-то решил одолеть писанья кубистов — рассказывает Игорь

Северянин. — Я посвятил им три недели, изучал, вчитывался, размышлял, — но так

ничего и не понял! Почему слово «лилия» должно быть заменено словом «уэль»? Нет,

это все люди конченные, с смущенной душой, изверившиеся, безнадежные. Или, того и

гляди, просто спекулянты!..

— И вот трагизм нашего положения, — волнуется Виктор Ховин. — Мы больше,

чем кто бы то ни было, ненавидим кубо-футуристов! И нас-то именно и смешивают с

этими обывателями, которые задумали прийти в литературу, чтобы создать что-то

новое, в то время как у них и предъ- явить-то нечего... Вот ключ к разгадке всех

экспериментов Бурлюков!

И долго еще они, наперерыв друг пред другом, варьировали на разные лады свои

бесконечные расхождения с кубизмом и его странными адептами...

Неудивительно, что «публика», толпа («преступно-равнодушна»), смешав поэтов,

истинных писателей и творцов красоты с гешефтмахерами, отвергает всех и вся. Есть,

впрочем, и чуткие души, что идут навстречу поэтам. Но истинных ценителей так мало.

НАСТОЯЩЕЕ

(На поэзо-концерте эго-футуристов)

Да, это они, настоящие футуристы. Без пунцовых кофт и размазанных носов и лбов.

С серьезным намерением ознакомить с собою и своим творчеством публику, но

публика рассыпалась жиденькими горсточками по просторному залу. И это говорило о

материальной неудаче вечера. Разложению декаданса и возрождению футуризма

докладчик г. Ховин посвящает целый час, минуя недостойные выпады против «подлой

критики», журналов, «этих торгово-промышленных базаров», «уличной прессы» и т. п.

Доклад можно свести к следующим положениям.

Первая часть — надгробная лития декадансу. Рожденное еще К. М. Фофановым

декадентство процветало, пока исходило из протеста против утилитаризма в искусстве.

Но едва оно сошло со стези индивидуализма, как стало хиреть. Бальмонт принялся за

скверные политические стихи. Блок изменил своим мотивам. Дальше пошло еще хуже.

«Символизм не хочет быть только искусством», — заявил Вячеслав Иванов. «В наши

дни нужно больше любить Некрасова, чем Пушкина», — сказал Мережковский. И сам

Антон Крайний, чье имя так связано с декадентством, заговорил о «деле», о «словах

одобряющих». Потому это вылилось в «чудовищное позорное письмо» М. Горького о