Чтение онлайн

Возбуждение скользит под моей плотью. О, как она свирепо смотрела на нас троих. Как ее обвиняющий взгляд устремился на Руэна. Возбуждение пробегает по моему члену, когда я сжимаю его в кулаке и на мгновение замираю. Руэн. Мои мысли темнеют от ярости.

Нет. Я качаю головой и усиливаю хватку у основания своего члена, переключаясь обратно на нее. Как она выглядела. Разъяренная королева. Она практически светилась обещанием возмездия и не сопротивлялась, но и не боялась. В ее глазах не было страха, когда ее заковали в цепи и поставили на колени. Когда ее тунику и перевязь разорвали и срезали.

Я открываю глаза, обнаруживая фигуру под собой. Мой взгляд останавливается на свежих ранах у нее на спине. Я проглатываю стон, когда мой кулак поднимается вверх, а затем опускается обратно. Вверх и вниз. Снова и снова. Голод скручивает меня изнутри. Желание. Войну добра и зла я никогда не вел. Я всегда на стороне тьмы и презрения. Боль и огонь. Здесь гораздо интереснее — она мне гораздо интереснее, чем кто-либо из тех, кто был до нее.

Моя рука скользит по члену, достигая головки и обхватывая себя, когда я сжимаю один раз, а затем начинаю спуск. Я смотрю на отметины, которые, я знаю, скорее всего, останутся шрамами. На таком хрупком теле, как у нее…

Я стискиваю зубы, когда волна освобождения поднимается во мне. Слишком рано. Этого недостаточно. Туман застилает мне зрение — и тут же исчезает в мгновение ока. Контроль. Я теряю контроль.

Звуки шипящих голосов эхом отдаются в моей голове. Вопросы. Мысли. Любопытство. Они хотят знать о ней. Они хотят знать, почему она так меня завораживаем. Я бы тоже хотел. Тем не менее, я отталкиваю их мысли, резко и грубо приказывая замолчать.

Позже, я обещаю своим фамильярам. Они тут же отступают, и я снова могу сосредоточиться на женщине подо мной.

Если бы я взялся за этот хлыст, ее кожа не была бы разодрана так сильно. Моя свободная рука зависает сбоку от ее позвоночника, где особенно жестокий удар плетью распорол ее кожу, обнажая мышцы под ней. Акслан мог бы действовать жестче, мог бы разрубить ее до костей, но он этого не сделал. Небольшое милосердие.

Я бы не проявил милосердия. Но я бы заставил её наслаждаться каждым мгновением. Хриплый стон застревает в горле, когда оргазм вновь обрушивается на меня. По позвоночнику проносится молния. Член дергается в ладони, кожа натягивается. А она всё так же не двигается. Ни бодрствующая, ни спящая — застывшая где-то посередине.

Хватка моих пальцев становится неумолимой. Да, если бы я был тем, кто наказал ее таким образом, она ушла бы с неповрежденной кожей, но с разрушенным разумом. Я бы заставил ее усомниться во всем, что она когда-либо знала о боли, заставил бы ее жаждать моих грубых прикосновений. При каждом ударе она выгибалась бы мне навстречу, поднимаясь, чтобы подарить свою плоть моей.

Вместо этого Руэн позволил это — я сдерживаю проклятие, которое грозит сорваться с моих губ. Сосредоточься, говорю я себе. Сосредоточься на Терре. Если я не смогу, то потеряю свою собственную проклятую эрекцию, и тогда что будет с ней, без жидкости Смертного Бога, которая помогла бы ей исцелиться.

Ублюдочные Боги — запретили нам призывать других представителей нашего вида, обладающих целительскими способностями.

Ярость прорывается сквозь возбуждение моей собственной руки. Я хочу большего. Я хочу раздвинуть ее бедра и скользнуть в ожидающий жар между ними. Я хочу видеть, как расширяются ее глаза, когда я призываю своих фамильяров и позволяю им скользить по ее обнаженной плоти, когда я ныряю между ее бедер и высасываю из нее освобождение, такое сильное и ужасное, что она даже не заметит, как чешуя скользит по ней, удерживая ее на месте для меня.

Она так прекрасна. С ее серебристыми волосами и глазами, подобными лунным камням и грозовым облакам. Мое освобождение пробегает по позвоночнику, и вздох срывается с моих губ. Подо мной ее ресницы едва заметно подергиваются. Она вообще знает, что я все еще здесь?

Мой рот покалывает от желания наклониться и еще больше запрокинуть ее голову назад. Прикоснуться к ее полным розовым губам своими и по-настоящему попробовать ее на вкус. Смертная. Богиня. Ни то, ни другое для меня мало что значит. Но она… она совершенно другая.

В моей природе — испытывать вожделение к красивым вещам, которые меня забавляют. Моя глупость в том, что все они со временем теряют свой блеск. И все же, даже покрытая кровью и грязью, я все еще нахожу ее очаровательной. Ее сияние не утрачено, лишь временно затуманено.

С последним движением мой ствол пульсирует в моей ладони, и я сдавленно шиплю сквозь зубы, когда сперма вырывается рывками из головки. Густые, бледные струи ложатся на её спину, и только тогда она моргает — наконец-то — будто ощутила хоть что-то.

Грудная клетка ходит ходуном, дыхание рвётся наружу, пока я жду, когда жидкость подействует. Проходит момент. Потом ещё один. Я хмурюсь, глядя, как семя лежит на её израненной, кровавой спине.

Ничего.

Еще одно беззвучное проклятие. Черт побери. Я быстро заправляю свой теперь уже израсходованный член обратно в брюки и зашнуровываю их, но оставляю ремень, вместо этого поднося предплечье ко рту. Концентрированная вспышка силы, и я позволяю некоторым чертам моего фамильяра проявится. Два острых клыка торчат из моих десен, пробиваясь наружу, когда я вонзаю их в собственную плоть.

— Что… — Она не заканчивает свой хриплый, наполовину заданный вопрос.

Я начисто сдираю плоть со своих мышц, и кровь стекает по моей руке, заливая ее спину. Сдавленный крик эхом срывается с ее губ, ее тело дергается, а затем в следующее мгновение обмякает, когда она теряет сознание.

Да, я полагаю, это не шок. Не после всего, через что она прошла. Еще более удивительно, что ей удалось оставаться в сознании так долго. Я качаю головой и руками размазываю свою кровь по ее ранам и плоти, рисуя на ней собой. Моя сперма. Моя кровь. Мои жидкости нагреваются, когда касаются ее. Наконец-то.

Через несколько секунд мою руку начинает покалывать по мере заживления. Кожа снова срастается. В воздухе пахнет чем-то кислым, когда я всматриваюсь в позвоночник маленькой смертной.

Кислый. Цветочный. Неправильный. Я снова принюхиваюсь, а затем пробую воздух языком, прежде чем зашипеть и почти отпрыгнуть от нее и вообще от кровати.

Я вскочил на ноги, моя верхняя губа обнажила клыки, когда я уставился вниз на беспорядок на ее спине. Даже когда моя кровь и сперма впитываются в ее открытые раны, поднимаются маленькие фиолетовые капельки. Я знаю, что это за чертова дрянь, даже не прикасаясь к ней. За этим едким запахом стоит другой, что-то гораздо более выразительное. Я моргаю. Этого не может быть. Должно быть, я чувствую запах моей Божественности. Однако моя голова склоняется набок, когда я смотрю на ее спину еще одно долгое мгновение. Да… моя Божественность.