Чтение онлайн

Черт. Это больно. Рыдания раздирают мою грудь, тихие, но яростные. Я чувствую, где с меня содрали кожу. Каждое прикосновение этой влажной ткани — еще один приступ боли. Это длится вечно, или, по крайней мере, кажется, что так оно и есть. Он убирает тряпку, время от времени смачивая ее заново или, возможно, промывая. Я не знаю. Я слишком сосредоточена на том, чтобы дышать сквозь зубы и стараться не давиться так сильно, чтобы меня не вырвало, чтобы сосредоточиться на чем-то другом. К тому времени, как он заканчивает, мое лицо взмокло, во рту ощущается привкус соли.

В ту секунду, когда его руки оставляют меня, я вздыхаю с облегчением. Я дрожу под ним, все мое тело дрожит, прижавшись к койке. От боли или холода, не могу сказать. Я думала, что это будет похоже на тренировки, которые я проходила в Престумном мире, но это не так. Белладонна мешает мне выздоравливать. Раны открыты и свежи, и я сейчас настолько совершенно беззащитна, что новые слезы, которые наворачиваются на мои глаза, вызваны не болью, а страхом.

Нет! Комок подкатывает к моему горлу. Ты не боишься. Ты не чувствуешь страха. Я мысленно выкрикиваю эти слова, но от этого они не становятся правдивее. Страх цепляется за меня, как незваное чудовище, выползшее из-под кровати, чтобы нависнуть надо мной. Само его присутствие сжимает мое собственное тело, пока я не превращаюсь в крошечное пятнышко, которое я не узнаю. Я больше не та женщина, убийца, которая вынесла пытки Офелии, которая убила тех, кто гораздо могущественнее меня.

Я просто девушка. Застывшая в ужасе. Стискиваю зубы, чтобы не умолять.

Старые, зловещие воспоминания всплывают на поверхность. То, что я давным-давно похоронила. Горящий пепел в моей памяти. Снег, покрытый кровью. Сера пульсирует у меня в затылке. О, как это изуродовало Божественную частичку моей души — иметь этот проклятый осколок, вживленный мне под кожу — привязь к моему Хозяину, к жизни, которой я была вынуждена жить.

Руки Каликса бескомпромиссны, когда он толкает меня на живот. Мягкая ткань обвивается вокруг моих ног, разглаживая икры, а затем бедра. Правда, без нижнего белья. Я не думаю об этом. То, как он умудряется надеть на меня брюки и застегнуть их, не поднимая меня, является свидетельством его Божественности. Все это время я лежу там, дрожа, измученная и совершенно не в себе.

Мои губы приоткрываются, потрескавшиеся и кровоточащие, и, наконец, мне удается произнести единственное слово. — Не надо…

Я не знаю, о чем прошу. Не убивай меня? Не причиняй мне больше боли? Не дай этому случиться снова? Однако это единственное слово — единственное, что мне удается выдавить из себя, когда в поле зрения появляются те черные точки, что были раньше.

Голос Каликса похож на низкое ворчание, гром наполняет мои уши, когда я чувствую, как кровать прогибается подо мной. Я парю, в моем сознании царит смятение, когда самый пугающий из Даркхейвенов нависает надо мной, как тень Смерти, собственной персоной.

Дубовое дерево и морская соль вторгаются в мои чувства. Это не нежелательно. Я вдыхаю его, позволяя ему наполнить мои легкие, позволяя ему стать силой, которая позволяет мне побороть подступающий страх. Мои ресницы дрожат, касаясь щёк, и, несмотря на движение над моей головой — движение, которое заставляет матрас прогибаться и выгибаться странным образом — я понимаю, что не могу больше оставаться в сознании.

Свежее покалывание будит повреждённые нервы в моей спине. Какая-то густая жидкость попадает на позвоночник и впитывается в открытые раны. У меня вырывается вздох, когда я чувствую стремительный прилив Божественности — чей-то чужой Божественности — проносящейся через меня, и впитываясь в растерзанную мякоть моих мышц. По краям зрения сгущается новая тьма.

— Что… — Я прохрипела это слово, не в силах задать полноценный вопрос, поскольку Каликс прекратил то, что делал. Я понимаю, что его пах находится прямо у моей задницы. Толстый, твердый член, который может быть только железным, прижимается к изгибу моей задницы. Почему у него эрекция именно сейчас?

Смесь замешательства и отвращения прокатывается по мне. Что, черт возьми, он делает? Насколько он развратен? Новый, другой страх пронзает меня, как стрела. Он бы не…

Мое тело сотрясается в судорогах, когда вспышка боли лишает меня чувств. Горячая жидкость, гораздо менее густая, чем раньше, выплескивается мне на спину. Каликс покрывает меня ею от верхней части лопаток до поясницы. Я дергаюсь и выгибаюсь, борясь со страданием, которое поглощает меня.

Мои губы снова приоткрываются, сухой крик вырывается наружу.

А затем — пустота.

Глава 5

Каликс

Мне известен только один способ исцеления. Это старое воспоминание из давних занятий, которые я посещал, когда мы только приехали в Академию. Для исцеления смертной плоти может быть предложено нечто Божественного происхождения. Это было написано в одном из наших текстов, хотя наши Божественные наставники просто замалчивали этот факт, поскольку было ясно дано понять, что мы не должны предлагать ничего подобного. В конце концов, смертные рождаются, чтобы стареть, вдыхать болезни, умирать. Отобрать это у них и предложить им часть нашей плоти или жидкости — это было бы их проклятием, хотя так и не было объяснено, почему.

Тем не менее, если моя жидкость — это то, что нужно этой маленькой смертной, то это то, что она получит. Ей еще предстоит полностью показать мне каждую частичку себя, и я не смогу увидеть огонь, горящий в ее глазах, если она умрет. Конечно, я мог бы вскрыть ее тело и покопаться в грудной клетке после того, как ее сердце перестанет биться, но однажды ушедшее живое существо уже никогда не вернуть, и она — единственное, что забавляет меня в эти дни. В ней есть что-то такое, от чего мои змеи на взводе, как будто они чувствуют другого зверя, затаившегося в засаде внутри нее, и я хочу выманить это существо поиграть.

Я никогда не делал этого раньше. Никогда не было причин или желания. Терра лежит передо мной в полуобморочном состоянии. Несмотря на лунный цвет ее волос, ресницы у нее угольно-темные, отбрасывающие тени на щеку, когда она поворачивает голову к каменной стене. Ее спина превратилась в сплошное месиво, даже после того, как я вымыл истерзанную плоть, которую Акслан располосовал.

Тонкие и толстые линии пересекают то, что когда-то было идеально гладкой поверхностью бледной плоти цвета слоновой кости. Я смотрю вниз на красные отметины, ее кожа содрана по бокам и загибается вверх и наружу, на кровь, все еще сочащуюся из них, когда я укладываю ее на жалкое подобие кровати в ее комнате. То есть, если комнату размером с один шкаф, в которой нет ничего, кроме маленькой кроватки, тумбочки и нескольких других небольших предметов мебели, сдвинутых вплотную друг к другу, можно считать «жилым помещением».

Мои губы кривятся от отвращения, когда я еще раз окидываю взглядом затемненное пространство. В последний раз, когда я был здесь, я был так сосредоточен на ней, что даже не подумал об этой пыльной лачуге.

Я подавляю желание разгромить это место, сорвать дверь с петель и разрушить стены. Гнев скручивает мои конечности, и я обнаруживаю, что мои пальцы сжимаются в кулаки, когда я сдерживаю себя, чтобы не причинить боль тому, кто подо мной, в своей вспышке гнева.

Опускаю взгляд, провожу глазами по мягкому изгибу ее щеки. Затем ложусь на нее сверху.

Пружины кроватки сжимаются, громко скрипя, когда я закидываю одну ногу на обе ее и сажусь на корточки, держась немного выше нее, чтобы не навалиться на нее своим весом. Не тогда, когда ей больно. Моя маленькая смертная даже не вздрагивает — как будто она не слышит скрипа кровати, как будто она едва чувствует, что я возвышаюсь над ней.

Вдыхая, я закрываю глаза и представляю её такой, какой она была на арене. Разжимаю одну руку и другой тянусь к ремню. Кожа легко соскальзывает с петель моих брюк, и когда я развязываю шнуровку, мой член вырывается наружу.