Чтение онлайн

Я поднимаюсь на ноги, зная, что сейчас произойдет, и набираюсь сил. Нервозность, которую, как я думала, я давным-давно подавила, подступает к горлу. Даже если я могу переносить боль, это не значит, что она мне нравится. Чувство самосохранения заставляет меня колебаться, прежде чем выйти из камеры.

Все будет хорошо, говорю я себе. В прошлом я сталкивалась с чем-то подобным. Хуже, наверное, то, что все это ради тренировки, чтобы гарантировать, что даже если меня каким-то образом раскроют, я никогда не пожертвую всеми жизнями в Престумном мире. Одна жертва ради жизней многих. Я повторяю это в своей голове. Снова и снова, пока довольно услужливая часть моего разума не напоминает мне, что это даже не похоже на наказания Офелии. Это длилось часами, днями — я, честно говоря, не могу вспомнить. Они сливаются воедино. Это будет всего лишь одно наказание с ограниченным количеством ударов. Проще простого.

Даже пытаясь убедить себя в легкости, с которой я справлюсь с этим, я все равно протягиваю руку, снимаю флакон с кожаного ремешка и держу его на ладони, как будто это какой-то священный артефакт древности, предназначенный для отпугивания злых духов. Дверь камеры открывается, и я держу яд в руке, когда стражник жестом приглашает меня пройти вперед.

— Давай, — рявкает он. — Не заставляй меня заходить за тобой.

Желание огрызнуться в ответ сильно овладевает мной, особенно когда предвкушающая нервозность сжимает мое горло. Если меня уже считают дерзкой Террой… но, нет. Я не могу вести себя более бунтарски, чем уже вела. По крайней мере, не перед теми, кто наверняка побежал бы к Долосу при первой возможности. Для вида я буду запугана. Я буду послушна. Только сегодня.

Тем не менее, раздраженный тон стражника заставляет меня задуматься о том, чтобы запихнуть Белладонну ему в глотку и посмотреть, что произойдет. Я хочу «ужасно», но не делаю этого. Послушная Терра не убивает своих стражников, напоминаю я себе.

Я выхожу из камеры и поворачиваюсь к мужчине, стиснув зубы, когда он тяжело дышит. Должно быть, это так чертовски тяжело — прийти сюда и тащить на арену девушку, которая три дня умирала с голоду в темноте. Он берет мои руки, не утруждая себя тем, чтобы заставить меня разжать кулаки, и застегивает железные наручники на моих запястьях перед моим телом. Я закатываю глаза.

Он не замечает.

— Пойдем, — ворчит он, явно недовольный тем, что именно ему поручили это задание. Он больше ничего не говорит и, не дожидаясь, что я буду делать, возвращается к лестнице и поднимается на верхние этажи. Его эго душит. Как будто ему даже в голову не приходит, что я могу дать отпор, а тем более что я бы это сделала, если бы мне не было суждено остаться здесь после этого наказания и ждать моих приказов.

Свобода, напоминаю я себе. Настоящая свобода. Вот ради чего я это делаю. Вот ради чего я остаюсь, страдаю. Как только мой долг перед Офелии и Преступным миром будет погашен, камень серы достанут из моего затылка, и я смогу пойти домой. Это слово эхом отдается в моей голове от тоски, которую я так долго подавляла, что новая волна ностальгии и утраты обрушивается на меня, как тонна кирпичей.

Как только все это закончится, я действительно смогу создать свой дом, и мне больше никогда не придется ни перед кем отчитываться, быть связанной или выполнять чьи-либо приказы. Я смогу просто существовать — вдали от любопытных глаз Богов и в безопасности в Пограничных Землях. Сила этого желания обрушивается на меня, как шторм, но я не позволяю ему смыть меня. Нет. Я держусь, пока это пронизывает меня насквозь. Я позволяю этому придать мне сил, пока поднимаюсь вслед за стражником по лестнице навстречу утреннему солнцу.

Здесь даже не так ярко, но я так долго пробыла в темноте, что оно ослепляет меня. Я опускаю голову, используя широкую спину стражника, чтобы заслониться от большинства прямых лучей, и продолжаю идти. Мои ноги волочатся по каменному полу, и чем дальше мы идем, тем более узнаваемыми становятся окрестности Академии.

Я замечаю знакомые здания и каменные арки, которые ведут в помещения Терры для купания или приема пищи, а также те, которые ведут в запретные сады и внутренние дворики. Я снова закатываю глаза, что скрыто от стражника, поскольку он ни разу не остановился, чтобы оглянуться. Я в наручниках, но нет даже цепи, ведущей от наручников к его руке. Он просто идет рядом, как будто ожидает, что я сделаю то, чего от меня ожидают. И… что ж, в этом есть смысл. В конце концов, я следую за ним.

Тем не менее, все это так нелепо. Удары плетью. Тюремное заключение. Все это из-за мелочности и правил, призванных продемонстрировать, кто главный. Меня возмущает напряжение, охватившее мои мышцы, скручивающее позвоночник и растекающееся по ногам и рукам, пока я продолжаю идти.

Стражник выводит меня с нижних уровней и жилых районов. Наконец, мы возвращаемся к месту, где всего несколько дней назад умерли несколько Смертных Богов. Я следую за ним по длинному темному туннелю, вздыхая с облегчением от приглушенного света, несмотря на то, что я знаю, что ждет меня в открытом конце на дальней стороне.

Мы выходим на арену, и хотя я наполовину ожидаю, что раздадутся крики одобрения, я слышу только ледяную тишину. Я поднимаю голову, сбитая с толку, думая, что, возможно, они еще не собрали Академию, чтобы засвидетельствовать мое наказание. Но они здесь. Все ученики. Наставники. Преподаватели. Все они сидят на трибунах почти так же, как и несколько дней назад во время боев за продвижение. Есть несколько ледяных улыбок, жестокие глаза сверкают весельем, а некоторые прямо передают дензы взад и вперед — делая ставки на то, как долго я продержусь или даже умру здесь сегодня, без сомнения.

Впереди, в самом конце арены, за поворотом на самой дальней стороне, я замечаю три знакомых лица. Мои мышцы снова напрягаются, на этот раз по другой причине. Ярость, негодование и что-то еще, чему я не могу дать названия, переполняют меня изнутри, врываясь в меня, как существа из самых темных глубин океана — те, что заманивают моряков и других людей в свои воды, прежде чем утащить их под поверхность моря, чтобы полакомиться их плотью и костями.

Они трое скорее стоят, чем сидят, и наблюдают за мной со смешанными выражениями лиц. Теос выглядит расстроенным, его брови сдвинуты, а губы поджаты. Когда он ловит мой взгляд, то инстинктивно наклоняется вперед. Черт. Я тут же отворачиваюсь. Плохая, блядь, идея — это была такая плохая идея — уступить ему той ночью.

Следующее лицо, которое я замечаю, — Каликс. В отличие от Теоса, выражение его лица совершенно непроницаемо. Его зеленые глаза похожи на замерзший мох. В них нет ни тепла, ни света. Когда он наблюдает за мной, его зрачки сужаются и удлиняются, как щелочки, а не округлые зрачки смертного. Я моргаю, и его зрачки возвращаются в нормальное состояние.

И наконец-то Руэн. Руэн, гребаный Даркхейвен. Мой подопечный в академии и мой предатель. Он стоит оперишься руками о перила, отделяющих трибуны от арены несколькими футами ниже. Он выглядит… огорченным. На лбу у него выступили капельки пота, а лицо слегка покраснело. Я осматриваю его, гадая, какого хрена… кровь. Я замечаю ее, всего несколько капелек на его горле, чуть дальше и почти незаметных. Он дрался с Теосом? Я перевожу взгляд обратно на упомянутого Даркхейвена, но он даже не смотрит на своего брата. Нет? Что за…

У меня нет возможности закончить эту мысль, поскольку утреннее солнце отражается от чего-то металлического в центре арены, когда мы приближаемся. Мое внимание возвращается к тому, что находится передо мной.

Двойные цепи, вмурованные в твердую, наполовину промерзшую землю, приветствуют меня. Мое сердце начинает громыхать в груди. Капли пота выступают вдоль позвоночника. Так много глаз. Слишком много глаз. Все смотрят на меня. Их искривленные губы и плохо скрытые ставки проникают мне под кожу, осознание того, чего я хотела бы не иметь.