Чтение онлайн

Улыбка Рахелы угасает, а затем ее глаза расширяются. — Нет… ты не можешь быть… — Она таращится на меня, шок сбивает ее темп, когда она спотыкается.

Ее тело врезается в мое, и я использую это движение, чтобы повернуть нас обоих. Мое лезвие поднимается, и я провожу им вверх по ее телу, разрез проходит прямо через середину груди, а затем заканчивается на шее. Она вскрикивает и прижимает руки к горлу.

Кровь заливает ее распахнутую тунику. — Ты гребаная смертная! — визжит она. — Ты не можешь быть…

Иней уже начал покрывать мои дрожащие конечности. Я выдыхаю со стоном, когда мелкие льдинки расползаются с одежды на кожу, обжигая её. Пытаюсь стряхнуть их, но они цепляются ещё сильнее, словно живые существа, исполняющие волю своей хозяйки. Я сжимаю рукоять кинжала ещё крепче.

Один. Больше никакой отсрочки. Отсчёт окончен.

Я снова поднимаю клинок, собираясь разрезать ей горло и покончить с её жалким, чёртовым существованием. Лёд ползёт по моим рукам, но когда я сильнее стискиваю рукоять — он выскальзывает.

Сера в основании шеи раскаляется, пламя прокладывает огненный след вдоль позвоночника. Колени подгибаются, и я падаю на пол, в горле вырывается крик боли и удивления. Это не лёд. Это грёбаный камень. Он вибрирует под кожей, каждая пульсация отзывается вспышками боли по всей спине и черепу, пока я не начинаю думать, что сейчас всё просто взорвётся. На секунду зрение гаснет — и тут же вспышка, треск, и оно проясняется.

Я открываю глаза, не осознавая, что закрыла их, и, подняв взгляд, вижу, что Рахела смотрит на меня сверху вниз, злобно скривив губы. Ее глаза больше не светятся, они нормальные и тусклые, а волосы развеваются вокруг лица длинными темными завитками. Ее руки дрожат, когда она запускает их в мои волосы.

Где, черт возьми, мой кинжал? Сера снова раскаляется, и я прикусываю язык до крови, лишь бы не закричать, когда жар пронзает меня дугой, проносясь сквозь всё тело.

— Ты не должна существовать, — говорит она. — Это запрещено. Тебя не должно быть. — Звучит так, будто она больше разговаривает сама с собой, чем со мной. Она продолжает повторять это снова и снова, звук ее слов, словно мечи, пронзает мои барабанные перепонки.

Она откидывает мою голову назад, в то время как вода продолжает покрывать льдом мое тело, подбираясь к конечностям и впитываясь в плоть. Будь я человеком, я, вероятно, уже была бы близка к переохлаждению. Меня пробирает дрожь, а из уголков глаз текут слезы. Боль проистекает не из ее жалких способностей, а из проклятого осколка серы.

Давай, черт возьми. Я сжимаю пальцы, хотя все мое тело сводит от боли в шее. Сера никогда так не реагировала — ни разу с того дня, как ее в меня поместили.

Держите ее! Хватайте ее за ноги, за руки. Не дайте… Я чувствую, что мой разум хочет вернуться к той ужасной ночи, но я сильнее прикусываю язык, отчего кровь приливает к задней стенке горла, и свежая боль заставляет воспоминания отступить, пока я не оказываюсь твердо в настоящем.

— Даже если ты запретный ребенок, — выплевывает в меня слова Рахела, оттягивая мою голову еще дальше назад. — Это милосердие — если я расскажу, они убьют тебя. Но я хочу, этого сама. Это мое право — убить шлюху, которая забрала то, что принадлежало мне. — Я почти не чувствую, как вырываются пряди волос. Клянусь Богами, по сравнению с пыткой, которую устраивает сера, это почти как массаж — огонь скребётся внутри костей, и это сводит с ума.

Я не понимаю, что происходит внутри моего тела, но я точно знаю, что если я, черт возьми, не пошевелюсь, если я не сделаю что-нибудь, я в конечном итоге умру.

На протянутой ладони Рахелы образуется еще больше воды, которая снова начинает покрываться льдом. Она обхватывает пальцами начало рукояти, когда вода растекается, иней стекает по парящим капелькам, образуя лезвие.

Черт. Черт. Черт.

Я зажмуриваюсь. Над головой грохочет гром, всё громче и громче. Глаза распахиваются снова. Рахела косится вверх, а потом её губы растягиваются в улыбке, когда её взгляд встречается с моим.

Сука, твою ж мать. После всего, что я пережила, я не собираюсь умирать вот так. Я протягиваю руки к полу, ища, ища. Вот! Я сжимаю пальцы на рукояти своего клинка, борясь с болью, когда мой пристальный взгляд прищуривается надо мной. Порез на ее тунике, из-за которого ткань свисает по обе стороны от груди, уже начинает заживать.

Снова гремит гром. Мой кинжал оказывается в моей ладони прежде, чем Рахела успевает моргнуть, и я использую свою собственную боль как силу, не борясь с ней, а подталкивая ее под себя, чтобы помочь мне встать, когда я поднимаюсь. Еще больше волос вырывается, когда она пытается удержать меня, но безуспешно. Металл моего клинка разрезает ее лед, когда он проносится между нами, чтобы защитить ее, разрубая его пополам, а затем разрезая что-то более теплое.

На мгновение время останавливается. Я стою, тяжело дыша, пока болезненный огонь с головокружительной скоростью покидает мой разум. Рахела смотрит на меня, ее губы приоткрыты и разинуты, как у рыбы, хватающей ртом воздух на суше. Она задыхается, и затем на ее горле появляется красная полоска, идеально совпадающая с линией посередине. Кровь вытекает, как идеальное ожерелье без оборотной стороны, как раз в тот момент, когда дверь в мою комнату с грохотом распахивается и появляются трое невероятно могущественных и невероятно взбешенных Смертных Богов.

Рахела прижимает руки к горлу и поворачивается к ним. Кровь течет по ее пальцам и между ними. Лицо Теоса вытягивается от шока, ярость исчезает, сменяясь абсолютным замешательством. Он таращится на Рахелу, когда она, спотыкаясь, отходит от меня к нему. Руэн хмурит лоб, переводя взгляд с Рахелы на окровавленный кинжал в моей ладони.

Однако Каликс начинает действовать. Первый, кто это делает, он проходит мимо своих братьев, наполовину расталкивая их в стороны, когда его взгляд встречается с моим, а затем со злобной ухмылкой берет голову Рахелы в руки и сворачивает ей шею в сторону с громким, тошнотворным хрустом!

Мой желудок угрожает выплеснуть все, что в нем есть, когда ее тело обвисает, а он просто не останавливается на достигнутом. Я смотрю широко раскрытыми от ужаса глазами, как Каликс хватает ее за плечо свободной рукой, а другой зажимает ей макушку. Затем, как будто это требует не больше усилий, чем можно было бы приложить, чтобы разорвать рубашку, он отрывает ее голову от плеч, где она соединяется с позвоночником, также отрываясь.

Я думала, что плоть издает звук, когда ее разрывают, но этого не происходит. Это почти тихо, намного тише, чем бумага или ткань. Кровь капает лужами на пол, и запах дерьма и мочи ударяет мне в нос. Я видела смерть, причиняла ее достаточно часто, чтобы не быть шокированной этим, но я не жестока. Я быстра. Я работаю чисто. Я убиваю с точностью, а не с той варварской жестокостью, которой жонглирует Каликс.

Тело Рахелы, наконец, падает на пол между нами, ее ноги и руки превратились в клубок конечностей, а затем, как будто о ее голове вспомнили запоздало, Каликс бросает ее рядом с ее телом и вздыхает. Он упирает руки в бока и смотрит вниз на безжалостное преступление, которое только что совершил, и во мне расцветает чувство вины, потому что я знаю почему. Он сделал это для меня.

— Что. За. Черт. — Тихий гнев Руэна — зловещее предупреждение.

Каликс откидывает голову назад, и смотрит в потолок.