Чтение онлайн

В основе выступления Бейкера был меморандум типа «Что делать?», подготовленный его аппаратом сразу же после путча. В этом документе было выдвинуто несколько предложений, которые составили сердцевину выступления: проведение конференции доноров для оказания гуманитарной помощи, выделение финансовых средств на конверсию оборонной промышленности и другую техническую помощь, а также направление Корпуса мира в Россию и другие республики{194}. Когда в сентябре 1991 года Бейкер был в России, он сообщил Бушу из Санкт-Петербурга о том, сколь высоки ставки в деле поддержки новых демократов. При этом он проводил аналогию с послевоенным восстановлением Германии и Японии и снова повторил, что Москва должна иметь «серьезную программу движения к рыночной экономике», согласованную с международными финансовыми институтами, и если они это сделают, то «очередь будет за нами, и мы не сможем идти на попятную»{195}. В декабре ему наконец представилась возможность выдвинуть некоторые идеи. Важным компонентом экономического пакета стало объявление о проведении «координационной конференции» (по политическим соображениям ее не стали называть «конференцией доноров», как это первоначально предполагалось). Эта конференция, по словам Бейкера, должна была свести вместе «наших союзников по НАТО, Японию, Южную Корею, других членов Организации экономического сотрудничества и развития, а также наших партнеров по коалиции в Персидском заливе и международные организации». Кроме того, Бейкер заявил, что тремя другими важными задачами являются: демилитаризация, развитие демократии и оказание помощи силам свободного рынка{196}. Бейкер также объявил, что поручает заместителю госсекретаря Лоуренсу Иглбергеру возглавить работу по оказанию помощи. Развивая другие ранее прорабатывавшиеся в Госдепартаменте идеи, Бейкер сообщил о расширении присутствия в России Корпуса мира, о создании при Министерстве торговли США программы подготовки бизнесменов, а также об усилиях, предпринимаемых «большой семеркой», по отсрочке платежей по советским долгам»{197}.

И хотя проект выступления Бейкера, подготовленный аппаратом планирования политики Госдепартамента, скрывался от Министерства финансов, он получил апробацию Эда Хьюита из аппарата СНБ и Пола Вулфовица из Пентагона, которые встречались в Госдепартаменте с Россом и высказывали свои соображения. Европейское бюро Госдепартамента тоже ознакомилось с проектом выступления, но никто не заметил самой вопиющей ошибки: в тексте не было упомянуто Европейское сообщество (эту ошибку Госдепартамент взял на себя). Европейцы пришли в ярость, и не только потому, что, по их мнению, они уже делали больше американцев, но и потому, что как раз в это время должен был подписываться Маастрихтский договор, дававший жизнь новому и более широкому, чем Европейское сообщество, политическому и экономическому объединению континента. Бейкер постарался сгладить этот конфликт, заверив европейцев в Брюсселе, что невключение их в число участников конференции было просто ошибкой, но французы были настолько разгневаны, что отказались поддерживать эту намеченную на январь следующего года встречу. В конце концов помощник Иглбергера Кеннет Джастер, отвечавший за организацию конференции, предложил, чтобы январская конференция в Вашингтоне стала первой из трех, вторая была бы организована Европейским сообществом (она состоялась в мае в Лиссабоне), а третья — в Японии{198}. Тот факт, что Бейкер, а не Буш изложил основы политики США в отношении иностранной помощи, не остался незамеченным. На следующий день после выступления Бейкера в Принстоне обозреватель газеты «Вашингтон пост» Кеннет Краутхаммер писал: «Трумэн понимал, что крупномасштабная программа восстановления далеких стран, бывших до недавнего времени нашими противниками, является слишком крупной и чуждой для американцев задачей, чтобы их мог поднять на это кто-либо, кроме президента. Наш президент должен выйти из своего кокона в Розовом саду, встретить лицом к лицу волну изоляционизма, обратиться по телевидению к нации и объяснить, что в настоящий момент нет более важной задачи для нашего будущего, чем демилитаризация, демократизация и умиротворение Советского Союза. Независимо от того, происходит это в год выборов или нет, было бы просто неуместно проявлять политическую робость и ссылаться на то, что это слишком сложная для понимания проблема. Те, кто не может понять это, должны не лавировать, а просто уйти в отставку». Или, как несколько лет спустя написал ученый Леон Сигал: «Когда Советский Союз в 1991 году прекратил свое существование, закончился и спор о том, кому надо помогать, Горбачеву или Ельцину. Ответ был — никому»{199}.

В ходе подготовки намеченной на январь 1992 года в Вашингтоне координационной конференции Бейкер старался обеспечить высокий уровень участия других стран и держать под контролем подготовку самих Соединенных Штатов. Бейкер сказал Иглбергеру, что согласен с созданием межведомственной рабочей группы, поскольку Госдепартамент во многом будет зависеть от Министерства сельского хозяйства, Агентства международного развития, Министерства энергетики, Министерства обороны и Объединенного комитета начальников штабов, но Иглбергер должен все это жестко контролировать, поскольку, как отметил Бейкер, «у нас нет времени для межведомственного дискуссионного клуба»{200}. В конце декабря Дэннис Росс и исполняющий обязанности помощника госсекретаря Ралф Джонсон подготовили для Бейкера и Иглбергера концептуальный документ, в котором детализировали цели и перспективы конференции помимо очевидной задачи демонстрации американского лидерства. Одна из этих целей сводилась к тому, чтобы послать «сигнал надежды» от имени мирового сообщества демократам в России и в других новых независимых государствах. Вторая заключалась в том, чтобы создать базу политической поддержки долгосрочной политике участия США в постсоветских преобразованиях. Росс и Джонсон предупреждали, что на стадии подготовки конференции администрация должна четко донести до американской общественности, почему расходование американских денег на эти цели укрепляет безопасность Америки, делает американцев более свободными и процветающими{201}.

Росс уже на протяжении нескольких месяцев и в гораздо большей степени, чем его коллеги из Белого дома и Госдепартамента, занимался вопросами преобразований. Некоторые доморощенные скептики считали, что США не смогут найти достаточного количества финансовых средств, конференция окончится провалом и США как инициатор ее созыва будут выглядеть очень глупо. Министерство финансов твердо выступало против выделения денег на эти цели. Даже в самом Госдепартаменте Роберт Золлик поддержал ее лишь потому, что «она отвечала существовавшим в американском обществе настроениям (что-то надо было делать) и стала организующим моментом для Запада в целом: он мог продемонстрировать свой интерес к преобразованиям в России». Но, поскольку сам Золлик считал, что материальная поддержка не принесет пользы, пока Россия не займется структурными преобразованиями, он не испытывал особого энтузиазма по поводу этого мероприятия{202}. Наибольший энтузиазм проявлял Дэннис Росс, который уже через несколько дней после провала путча предлагал провести «конференцию доноров». Он признает: «Я видел это не через призму экономики, а с точки зрения исторического момента, понимая, сколь высоки были исторические ставки, исторические возможности или исторические потери в случае нашей пассивности. Мы просто не оправдаем возлагаемых на нас надежд, если ограничимся чисто риторической поддержкой». И добавляет: «Их потребности были столь велики, что поддержка извне была им совершенно необходима». Но в ретроспективе он также отмечает, что «проявлялась излишняя самонадеянность относительно того, что может быть сделано извне. Золлик более взвешенно и трезво рассчитал, что принесет плоды, а что — нет»{203}.

Координационная конференция создала пять рабочих групп: по продовольствию, по медицине, по жилью, по вопросам энергетики и технической помощи. В Госдепартаменте обсуждался вопрос, стоит ли приглашать страны, которым требуется помощь, но возникли опасения, что в этом случае возникнет атмосфера безобразной торговли (в конце концов было решено через два дня после окончания конференции направить в Минск специальную группу для разъяснения ее решений). Параллельно проходила конференция представителей неправительственных организаций и деловых кругов, созванная для обсуждения возможной роли неправительственного и частного секторов в этом процессе{204}.

22 января 1992 г. на открытии координационной конференции присутствовали представители 47 стран и семи международных организаций{205}. Что же касается американских долларовых вливаний, то, как пишет Бейкер, он «вытряс» из директора Управления бюджета и менеджмента Ричарда Дармана 645 млн. долл., и именно такую цифру президент назвал, выступая на координационной конференции. Это были не такие уж большие деньги, но, защищая данное решение, Бейкер спустя несколько лет говорил российским официальным представителям: «Если вы помните, я получил для вас 5 млрд. долл. у саудовцев… Это, конечно, не 15 млрд., но это одна треть той суммы, — неплохая мелочь… В тех условиях, учитывая законодательные ограничения, мы просто не могли собрать для вас 20 млрд. Но в отсутствие реальных и принципиальных реформ и признаков того, что вы двигались вперед, это все равно бы не помогло»{206}.

Однако на критиков это в то время не произвело впечатления. Обозреватель «Нью-Йорк таймс» Уильям Сафайер писал: «На этой неделе Бейкер организовал грандиозный дипломатический спектакль, долженствовавший показать наше стремление выступать в роли сверхдержавы и в то же время предоставив в год выборов платить по счету японцам и саудовцам». Сафайер отмечал, что неоказание помощи России объясняется серьезными отрицательными моментами, а риск, связанный с оказанием помощи, представляется несущественным. Таким образом, отмечал Сафайер, «разумная твердая линия заключается в том, чтобы оказать помощь, но данное вчера президентом обещание выделить 645 млн. долл. нельзя считать большой помощью». Рассматривая вопрос о помощи России в перспективе, один репортер заметил, что на Европейский Союз приходился 71% направленной в регион помощи, а на США — только 6%.{207}

Самым конкретным шагом, предпринятым США в ходе конференции, было решение о проведении операции «Надежда» по доставке неотложной гуманитарной помощи Советскому Союзу. Американским представителям было трудно дать точную оценку угрозы возникновения предстоящей зимой голода и гражданских беспорядков. Подготовленная ЦРУ Национальная разведывательная оценка не давала четкого ответа. В ноябре 1991 года аналитики ЦРУ считали, что, с одной стороны, «серьезные экономические трудности, раскол вооруженных сил и продолжающиеся межэтнические конфликты могли в сочетании привести этой зимой к возникновению самых серьезных гражданских беспорядков в бывшем Советском Союзе со времени прихода большевиков к власти»; с другой — всего через несколько страниц эти же аналитики отмечали, что «в целом заявления и действия Ельцина дают основания для осторожного оптимизма в том плане, что российское правительство сохранит стабильность»{208}.

Под руководством представителя Госдепартамента Ричарда Армитиджа США в феврале 1992 года организовали 54 рейса грузовых самолетов типа С-5 и С-141. К концу года в Россию 65 авиарейсами и 311 морскими контейнерами было доставлено гуманитарной помощи (продовольствие и медикаменты, оставшиеся после операции «Буря в пустыне») на 189 млн. долл. Бейкер еще в декабре 1991 года предложил Ельцину, чтобы российские и американские военные взяли на себя доставку грузов чрезвычайной помощи, и Ельцин согласился{209}.

Операция «Надежда», помимо того что она была важным символическим жестом в сторону России и других бывших советских республик, дала им реальное продовольствие и реальные лекарства, но при этом она не была чисто альтруистическим мероприятием. Бейкер вспоминал, что представители Объединенного комитета начальников штабов и Министерства обороны выбирали вместе с Госдепартаментом объекты для оказания помощи. «Пять лет назад, — писал он, — эти специалисты по объектам занимались бы тем, что выявляли цели для нанесения ракетных ударов, а специалисты Агентства по инспекциям на местах гонялись бы за советскими ракетами. Теперь это стало еще одним свидетельством того, что «холодная война» перевернулась с ног на голову»{210}. Это было не совсем так. Бейкер умалчивает, что, когда специалисты по целям достали свои карты Советского Союза, чтобы выбрать города, куда должна была пойти гуманитарная помощь, они изучали их не только с точки зрения доставки грузов, но и для уточнения данных на цели, включенные в американские стратегические ядерные планы{211}.

Россия и другие новые независимые государства (ННГ) не были приглашены на координационную конференцию, но они вполне явно выражали свою заинтересованность в получении большей помощи. Во время работы конференции первый заместитель председателя российского правительства Геннадий Бурбулис выразил признательность за предоставленную гуманитарную помощь, но попросил еще больше. Имелось в виду как минимум 6 млрд. долл. для финансирования импорта, оплачиваемого в твердой валюте, 7 млрд. для создания стабилизационного фонда на период достижения конвертируемости национальной валюты и еще 6 млрд. для чрезвычайных закупок продовольствия и медикаментов. Он также просил об отсрочке выплаты процентов по внешнему долгу на 1992 год.