Чтение онлайн

После 11 сентября стратегические интересы США и России сблизились. Укрепился и личный контакт между Бушем и Путиным [188] . Проводившиеся в России опросы общественного мнения также показывали, что после 11 сентября российский народ стал с большей симпатией относиться к США и к американцам {1058} . Было похоже, что из пепла трагедии 11 сентября расцветала новая эра в американо-российских отношениях.

Путин действовал быстро, подчиняясь своему инстинкту. После трагических событий он немедленно позвонил Бушу и выразил свою полную поддержку Соединенным Штатам и американскому народу. Путин выражал сочувствие как лидер страны, которая сама пострадала от террористических актов против гражданского населения в столице. За словами сочувствия последовала помощь. 24 сентября 2001 г. Путин объявил план из пяти пунктов в поддержку борьбы США против терроризма. Он обещал, что российское правительство будет обмениваться разведывательной информацией с американскими партнерами, откроет свое воздушное пространство для полетов с гуманитарной помощью, будет сотрудничать со своими союзниками в Центральной Азии в плане предоставления американцам аналогичного доступа в воздушное пространство этих стран и увеличит военную помощь антиталибским силам Северного альянса в Афганистане.

Решение Путина не препятствовать американскому военному присутствию на территории бывших советских республик Центральной Азии знаменовало историческую перемену в российской внешней политике. В период до 11 сентября президент Путин колебался между прозападной и антизападной политической линией. Путин провел через российский парламент Договор о полном запрещении ядерных испытаний и Договор ОСВ-2, выразил четкое желание России стать полноправным членом «восьмерки» и Всемирной торговой организации и, в более широком смысле, Европы. В своей внешнеполитической доктрине он подчеркивал, что Россия продолжит осуществление рыночных реформ и будет добиваться иностранных инвестиций. В то же время он продолжал развивать контакты с Северной Кореей, Кубой и Китаем, а также заключил крупную сделку по поставке вооружений Ирану [189] .

Эта двойственная политика Путина, направленная, с одной стороны, на интеграцию с Западом, а с другой — отражавшая стремление балансировать против Запада, соответствовала давним традициям симпатий-антипатий России. Однако после событий 11 сентября Путин, похоже, стал больше склоняться в сторону Запада и Соединенных Штатов. Его министр иностранных дел Игорь Иванов сравнил новую ситуацию с той, которая существовала во времена союза между СССР и США в период Второй мировой войны. Только сейчас, сказал Иванов, «мы [Россия и США] объединены общими демократическими ценностями, и теперь еще более очевидно, что борьба против мировой угрозы требует сотрудничества наших стран и всего мирового сообщества»{1059}.

После 11 сентября Буш выдвинул новую внешнеполитическую доктрину. Определяющим моментом для творцов американской внешней политики, так же как и для американского общества в целом, стала «война с терроризмом», которая включала войну с Ираком. Буш заявил, что эта война разделила мир на две группы — на тех, кто поддерживал Соединенные Штаты, и тех, кто их не поддерживал. Буш неоднократно подчеркивал, что Россия поддерживает США в борьбе с терроризмом. По мнению Буша, по крайней мере до начала войны с Ираком в марте 2003 года Россия была партнером, другом и даже союзником США в глобальной войне с терроризмом{1060}. Посол США в России Александр Вершбоу даже высказался в феврале 2002 года в том плане, что «Соединенные Штаты и Россия сегодня ближе — политически, экономически и в военном плане, чем когда-либо в нашей истории»{1061}.

Как и у всех президентов в первые месяцы пребывания у власти, в подходе Джорджа Буша к вопросам внешней политики сочетались элементы вильсонианского либерализма и никсоновского реализма. Например, Вильсон и Рейган могли бы гордиться тем, как он, представляя нового госсекретаря Колина Пауэлла, заявил: «Наша позиция в отношении свобод человека — это не пустая дипломатическая формальность, но основополагающий и ведущий принцип нашей великой страны. Поддерживая демократию, мы закладываем основы лучшего и более стабильного мира»{1062}. Однако эти «либеральные» мотивы не определяли тональность внешней политики Буша до 11 сентября. Президент и его внешнеполитическая команда предпочитали темы реализма отчасти для того, чтобы как-то отделить свою политику от вильсонианских склонностей Клинтона. Кандидат в президенты Буш высмеивал Клинтона и его команду за донкихотские планы экспорта демократии в такие страны, как Сомали, Гаити и Косово. Придя к власти, Буш продолжал выступать против концепции «строительства наций» как отвлечения от более важных вопросов международной политики, связанных с поддержанием отношений с великими державами. В соответствии с реалистическим подходом к международным отношениям Буш не проявлял особого интереса к развитию международных институтов и международным договорам. Его самой амбициозной целью в первые месяцы пребывания у власти стала национальная противоракетная оборона — политический рецепт, не требовавший внутренних перемен во враждебных государствах, а просто направленный на защиту от них Соединенных Штатов.

И вот наступило 11 сентября 2001 г. Кошмарные акты терроризма заставили каждого американца, включая президента Соединенных Штатов, переосмыслить основные представления о мире, в котором мы живем. Буш, по-видимому, уже на следующий день пришел к выводу, что Соединенные Штаты должны перейти в наступление с целью сделать мир более безопасным — миссия, которая представлялась скорее продолжением традиций вильсонианства, чем политики своего отца. Буш стал преобразователем режимов [190] . Вместо того чтобы пытаться сохранить «баланс сил» в системе международных отношений, Буш решил изменить его. Это требовало смены режимов — демократической смены режимов в тех странах, которые в наибольшей степени угрожали интересам национальной безопасности США.

Изменился и международно-политический словарь Буша. В июне 2002 года, выступая перед выпускниками военной академии «Вест Пойнт», Буш напомнил молодым офицерам, что «Америка не просто выступает за отсутствие войны. У нас есть великолепная, замечательная возможность принести справедливый мир, заменить нищету, репрессии и недовольство в мире надеждой на лучший день». В этой важной речи Буш также говорил о том, что «двадцатый век оставил нам единственную модель человеческого прогресса, основанную на неизменных требованиях соблюдения человеческого достоинства, верховенства закона, ограничения власти государства, уважения прав женщин и частной собственности, свободы слова, равенства перед законом и религиозной терпимости» {1063} . Опубликованная в сентябре 2002 года доктрина Буша «Стратегия национальной безопасности» четко отнесла поддержку свободы в мире к числу приоритетов в сфере национальной безопасности США. В соответствии с этой новой трактовкой Буш подкрепил свои слова делами, в том числе самыми драматическими, в виде американской военной кампании против режима талибов в Афганистане осенью 2001 года и диктатуры в Ираке весной 2003 года. Санкционируя военные действия против Ирака, Буш использовал принципиально новое средство — превентивную войну {1064} . Однако провозглашенную цель — демократическую смену режима — могли бы приветствовать Вильсон, Рейган и даже Клинтон [191] .

Однако смена режима в России не значилась в качестве важной цели новой внешнеполитической доктрины Буша. После 11 сентября вильсонианские идеалы направляли американскую внешнюю политику только в некоторых особых странах с авторитарными режимами, угрожавшими национальной безопасности США. Для уничтожения этих режимов Бушу были нужны союзники, и ради этого он был готов закрывать глаза на автократические проявления в странах, которые помогали ему вести войну на передовой линии борьбы с терроризмом. Россия была одной из таких дружественных стран.

За быстрый и правильный выбор стороны в войне с терроризмом Путин был вознагражден. Буш стал по-другому говорить о «борьбе России с терроризмом». 26 сентября 2001 г. пресс-секретарь Белого дома Ари Флейшер озвучил одобрительную оценку президентом Бушем заявлений Путина после 11 сентября. Пресс-секретарь Белого дома также заявил, что «руководители Чечни, как всякие ответственные политические лидеры в мире, должны немедленно и безоговорочно прекратить все контакты с международными террористическими группами, такими как аль-Каида Усамы бен Ладена» {1065} . Администрация Клинтона раньше связывала некоторых чеченских бойцов с организацией бен Ладена [192] . Однако представитель Белого дома — голос президента США — никогда не отождествлял врагов России с врагами Соединенных Штатов.

Буш кардинально изменил свою риторику относительно войны в Чечне по сравнению с избирательной кампанией и фактически согласился с позицией России о том, что война с терроризмом включает Чечню. Последующие встречи представителей администрации Буша и правительства Чечни в изгнании принижались. Во время пребывания в Вашингтоне весной 2002 года накануне поездки Буша в Москву министр иностранных дел Чечни Ахмадов не смог встретиться с ответственными представителями администрации США, как это ему удавалось еще год назад {1066} . [193] В октябре 2002 года в ответ на террористический акт чеченцев в московском театре администрация Буша признала три чеченские группировки террористическими организациями и заморозила их активы в США {1067} .