Чтение онлайн

Администрация Буша, в которой служит Грэм, похоже, не слишком озабочена этой мрачной оценкой, особенно после 11 сентября, когда российские внутренние проблемы исчезли из дипломатической повестки американо-российских отношений.

Ставка Буша на развитие личного контакта с Путиным оттеснила на задний план американо-российских отношений вопросы российских реформ, особенно в сфере демократических преобразований. Путин тоже не проявлял заинтересованности в интернационализации внутренних проблем России. Вместо этого Путин и ближайший круг его внешнеполитических советников приветствовали возврат к реальной политике как базовой философии американо-российских отношений. Еще до 11 сентября этот новый реализм, которым руководствовались оба президента, помог преодолеть складывавшееся представление об ухудшении американо-российских отношений во второй половине 90-х годов. Возникновению оптимизма способствовало и то, что оба президента были новичками. После 11 сентября личный контакт между Путиным и Бушем и позитивная атмосфера в американо-российских отношениях еще больше укрепились.

Новые благодушные беседы президентов летом 2001 года привели к конкретному сотрудничеству в Афганистане. Госсекретарь Пауэлл отозвался о России как о «ключевом участнике антитеррористической коалиции» и заявил, что «Россия сыграла критически важную роль в обеспечении нашего успеха в Афганистане путем предоставления разведывательной информации, укрепления Северного альянса и обеспечения нашего присутствия в Центральной Азии. В результате нам удалось серьезно ослабить возможности террористических групп, представлявших непосредственную угрозу обеим нашим странам»{1092}. Американские и российские представители продолжали развивать тему сотрудничества, сложившегося в ходе военной кампании против режима талибов в Афганистане, и в других направлениях. На встрече «восьмерки» в Калгари Буш похвально отозвался о Путине как о «человеке действия, когда дело касается борьбы с террором»{1093}.

Однако за пределами Афганистана американцы и русские вели войну с террором не совместно, а параллельно. Весной 2002 года американцы и русские обсуждали вопрос о проведении операции в Грузии с целью ликвидации представителей аль-Каиды, которые, как утверждалось, находились в Панкисском ущелье{1094}. В конце концов американские вооруженные силы появились в Грузии, но без сопровождения своих новых российских союзников, которых правительство Грузии не считает своими союзниками. Вместо этого осенью 2002 года Кремль стал угрожать применением силы в Грузии. Русские и американцы имели различные представления о желательных сроках пребывания американских войск в Центральной Азии. Спикер российского парламента Геннадий Селезнев заявил, что «Россия не одобряет создания постоянных американских военных баз в Центральной Азии»{1095}. Как будет показано ниже, Россия отказалась признать американское вторжение в Ирак как часть совместной войны с терроризмом.

Несмотря на эти разногласия в борьбе с терроризмом, Буш и Путин использовали свои новые теплые отношения для разрешения двух проблем безопасности, оставшихся от предыдущего десятилетия: контроля над вооружениями и отношений России с НАТО. По вопросу контроля над вооружениями США не удалось добиться от России одобрения поправок к Договору по ПРО, которые позволили бы США развернуть национальную противоракетную оборону. (Остается неясным, хотела ли администрация Буша вообще сохранить какую-то версию Договора по ПРО, хотя представители администрации даже после выхода США из договора утверждали, что для них предпочтительными были поправки{1096}.) Вместо этого 13 декабря 2001 г. Буш официально уведомил Москву о своем намерении выйти из Договора по ПРО так, чтобы США могли без ограничений принять решение о строительстве системы противоракетной обороны, что и произошло спустя полгода.

Путин и другие официальные российские представители неоднократно заявляли о своем неодобрении этого шага, но объявление о выходе США из договора не сказалось сразу отрицательно на двусторонних отношениях. Путин понимал, что американская противоракетная оборона не повлияет на безопасность России. Он, однако, отметил, что надеялся на модификацию договора «не потому, что мы боимся за свою безопасность; мы просто придерживаемся иной концепции, другой философии обеспечения международной безопасности». Позиция России, добавил он, была «довольно гибкой», но конкретных предложений для переговоров не поступило{1097}.

Пять месяцев спустя, в мае 2002 года, в ходе первого визита Буша в российскую столицу два президента подписали американо-российский Договор о сокращении стратегических наступательных вооружений, или Московский договор. Во время избирательной кампании Буш предлагал, чтобы Соединенные Штаты в одностороннем порядке сократили свой ядерный арсенал до уровня, диктуемого национальными интересами, поскольку с окончанием «холодной войны» отпала необходимость сохранения больших арсеналов. Однако он никогда не высказывался конкретно{1098}. Следуя этой логике, первоначально Буш не хотел подписывать какой-либо договор, а вместо этого предложил обменяться рукопожатием или меморандумом о взаимопонимании. Подписание договора, который подлежал ратификации американской и российской сторонами, было уступкой Путину. Короткий договор обязывал Россию и США сократить к 31 декабря 2012 г. свои ядерные арсеналы до уровня в 1700-2200 боезарядов. (Срок действия договора истекал в указанный день, если только он не будет продлен сторонами.) Идея рамочных уровней была заимствована из договоров СНВ-1 и СНВ-2, которые были установлены в связи с тем, что Россия по финансовым соображениям стремилась к более низкому уровню, а Пентагон хотел сохранить свои силы на более высокой отметке, считая это условием сдерживания{1099}.

Договор являл собой наиболее существенное сокращение стратегического ядерного оружия, когда-либо зафиксированное в международном соглашении. Однако критики отмечали, что договор не обязывал стороны уничтожать ядерные боеголовки. Речь шла просто о расстыковке боеголовок и средств их доставки. Пентагон намеревается держать около 2000 боеголовок в «активном резерве» на случай ядерной войны; еще около 5000 деактивированных единиц оружия должны находиться на хранении. Таким образом, договор был не столь потрясающим, каким его подавали. Так, Колин Пауэлл отмечал: «Все предыдущие договоры по контролю над вооружениями были однотипны — они не предусматривали уничтожения запасов оружия, они имели дело со средствами доставки или системами оружия. И это является продолжением предыдущей линии договоров: ОСВ-1, ОСВ-2, СНВ-1, СНВ-2 и Договора по ядерным ракетам промежуточной дальности (РСМД)». И, защищая новый договор, он добавил: «Здесь важно, что боеголовки снимаются со средств доставки»{1100}.

Что же касается расширения НАТО, то Путин давно понял, что неистовствовать по поводу чего-то, что он не может остановить (как это делал Ельцин), значило только показывать слабость России. Выступая в Варшаве летом 2001 года, Буш заявил, что он будет добиваться крупного расширения, которое, вероятно, будет включать бывшие советские республики Эстонию, Латвию и Литву. И он этого добился. Но осенью, прислушавшись к подсказке премьер-министра Великобритании Тони Блэра о необходимости нового «НАТО-20», администрация Буша также начала работать в направлении восстановления особых отношений между НАТО и Россией. Решение о создании нового Совета НАТО-Россия было официально подписано главами государств — членов НАТО в присутствии Путина в Риме в конце мая 2002 года, сразу же после встречи Путина с Бушем в Москве. Новый совет вроде был улучшением своего предшественника — Постоянного объединенного совета 1997 года, поскольку давал России право участвовать в принятии решений по таким вопросам, как терроризм. Однако каждая страна — член НАТО сохраняла за собой право исключить обсуждение любого вопроса на этом форуме, отнеся его к исключительной компетенции полноправных членов альянса.

Администрация Буша также изменила свой прежний подход к программе помощи России в рамках Совместного снижения угроз (программа Нанна-Лугара). Вместо сокращения этих программ, как об этом говорилось весной 2001 года, Буш и его внешнеполитические советники потребовали увеличить их финансирование. После 11 сентября этим программам стало уделяться еще больше внимания и поддержки. В проекте бюджета на 2003 финансовый год президент запросил около 1 млрд. долл. на программу Нанна-Лугара — наибольшую сумму, когда-либо выделявшуюся на эту программу. Кроме того, на встрече «восьмерки» в Калгари Соединенные Штаты и ЕС взяли на себя обязательство выделить в течение последующих 10 лет 20 млрд. долл. (по 10 млрд. долл. каждый) «на проекты, связанные с разоружением, нераспространением, контртерроризмом и ядерной безопасностью»{1101}. Буш и его нероссийские партнеры по «восьмерке» расширили и интернационализировали программу Нанна-Лугара.

И наконец, Буш и Путин предприняли шаги, чтобы не ограничивать программу российской интеграции в западные институты рамками НАТО. Собравшиеся в июне 2002 года в Калгари лидеры «восьмерки» согласились провести свою встречу 2006 года в Москве. По заявлению Белого дома, «это решение отражает достижения России в области экономических и демократических преобразований за последние годы при президенте Путине»{1102}. Президент Буш также подчеркнул, что он хочет обеспечить ускоренное вступление России во Всемирную торговую организацию. С целью поддержки членства России в ВТО Министерство торговли США сразу же после Московской встречи президентов в мае 2002 года объявило Россию страной с рыночной экономикой. Для оказания содействия экономической интеграции России Буш также призвал отменить поправку Джексона-Вэника, хотя администрации и не удалось убедить Конгресс изменить законодательство. (Три десятилетия назад сенатор Генри Джексон («Скуп») и конгрессмен Чарльз Вэник внесли совместную поправку к Закону о торговле 1974 года, которая напрямую связала торговый статус Советского Союза с уровнем еврейской эмиграции. Более десяти лет назад Россия отменила всякий контроль государства за эмиграцией евреев, но поправки в американское законодательство внесены не были, главным образом потому, что это беспокоило не евреев, а американских фермеров. В случае вступления России в ВТО поправка Джексона-Вэника автоматически утратит силу.)

Буш и Путин также договорились о новой, многосторонней схеме мирного урегулирования на Ближнем Востоке, которая символически поставила Россию и США в равное положение вместе с ООН и Евросоюзом. Как и предшествовавшее этому преобразование «семерки» в «восьмерку», такой «квартет» участников обеспечил России особый статус в этом важном международном процессе.

В некоторых отраслях экономики, таких как сталелитейная промышленность и производство курятины, политические решения Буша, затруднявшие американо-российскую торговлю, оказались важнее риторических заявлений о поддержке процесса интеграции России с Западом. В целом политика администрации Буша в отношении России в сфере экономики и безопасности была направлена на интеграцию. Однако, как и в случае с его отцом и в отличие от президента Клинтона, это была интеграция без обеспечения внутренней трансформации.