Цели и средства
Шрифт:
Минерва прищурилась.
– Accio гитара.
…Сын болгарского «магьосника» и русской ведьмы, Игорь свободно говорил, наверное, на всех славянских наречиях, а в придачу еще и на английском, французском, немецком и греческом. Но пел – только по–русски. Сначала, не зная языка, Принц просто вслушивался в лиричные гитарные переборы и глуховатый тенорок. Потом потихоньку начал разбирать смысл. Игорь пел о туманном утре за окном поезда, о свидании в ночном саду, о лачуге, занесенной снежной бурей…
Принцу легла на душу одна из песен – о прощании с любимой. С годами русские слова стерлись из памяти, осталась только мелодия и смысл: пусть не печалит тебя моя любовь и пусть другой полюбит тебя так, как любил я… Когда-то, повторяя запомнившийся мотив в голове, а после, научившись, и на гитаре, Принц верил, что все так и было. Что он любил, простил и отпустил.
— Пой, пой, князюшка, – улыбался Игорь. – Твой голос – это сокровище, грех тебе им не пользоваться.
Певцом он не стал, но применение «сокровищу» нашел: уроки Игоря помогли держать класс в школе. Звучный голос, уверенные интонации, выдержанные паузы, четкое произношение мало чем напоминали монотонный бубнеж Сопливуса. И охолаживали старшекурсников, которые еще помнили Мародеров.
В конце концов, а почему нет? Какие наши годы. Да и праздник, как ни язви, все-таки кружил голову…
Он пробежался по струнам, пытаясь приладиться к инструменту, и пальцы неожиданно смело легли на гриф. Мелодия вспомнилась раньше, чем смысл, а слова так и не всплыли в памяти, да и зачем они, если нет голоса.
После нашей встречи в моем сердце ожило прошлое…
Нарцисса волновалась, как девчонка. В ателье еще раз выложила платье, расправила на манекене, осмотрела придирчиво – хорошо! Вот хорошо, и сидит хорошо, и в движении ткань ходит так, как надо…
Дождавшись конца рабочего дня, она мухой заскочила в примерочную, надела платье и нанесла заклинанием с утра подобранный макияж. Хильда оторвалась от документов, поцокала языком.
— Прелестно, моя милая, просто прелестно! И как же его зовут?
— Драко, – улыбнулась Нарцисса и накинула плащ.
Все затеяла Луна – без невестки она ни за что бы не решилась.
Они сидели над сундуком с тканями, Нарцисса прикидывала легкую летнюю – ах, детка родится в августе, успеет получить сову! – мантию и никак не могла выбрать между голубым и зеленым отрезом, когда Луна ахнула и потянула с самого дна бархат цвета электрик.
— Нет–нет, Луна, милая, боюсь, тебе это не подойдет.
Луна улыбнулась и достала весь отрез.
— Не мне. Вам. Вам будет просто изумительно.
Она уже и забыла, как купила этот бархат, пленившись цветом. Купила, принесла домой, сказала зеркалу, что из этого выйдет отличное платье, – и положила ткань в сундук. Было совсем не до того. Сколько бы бархат еще пролежал без дела? Год? Пять? Десять? Нарцисса задумчиво провела пальцами по нежному ворсу. Может, отложить? Вдруг родится девочка…
— Пожалуйста! – Луна редко выходила из своего полусонного состояния. – Леди Малфой, пожалуйста, сделайте из него платье! Конец траура – это же как раз Валентинов день!
И она сдалась. Корпела над эскизами по вечерам, подбирала кружево и фурнитуру, прикладывала, прикидывала, драпировала… Хотелось сделать – ах! Раз в кои веки, для себя – ах! Чтобы вспомнить – Мерлин, она же совсем забыла за последние годы – это ощущение: леди Малфой. Не миссис – леди!
Диагон–аллея праздновала День влюбленных, и настроение на улице царило самое что ни на есть весеннее, хотя до настоящей весны оставались еще две студеные недели и промозглый март. Вокруг фонарей порхали валентинки, подлетая к случайным прохожим, в воздухе плыл запах свежей выпечки, витрины пестрели цветами и сердечками.
Платья не было видно под плащом, но, наверное, что-то изменилось в ее походке, в манере держаться. Раз за разом она ловила на себе заинтересованные взгляды, и от этого становилось неожиданно легко и весело, как в юности.
— Ты самая красивая! – пропищала крошечная валентинка, опустившись ей на плечо.
Нарцисса взглянула на свое отражение в витрине и улыбнулась. Не такая уж старая перечница, в конце-то концов!
Ну конечно, папа их отпустил. Папа вообще прекрасно все понимает, ему часто даже объяснять не надо. И когда Луна рассказала про платье, про Драко, про сюрприз – он залез в комод и достал золотистый шарик.
— Мама давала тебе его слушать, когда ты была внутри. Тебе нравилось.
Шарик прокатился по ладони и вызвонил детскую песенку.
— Спасибо, папочка! – Луна обняла отца и бережно спрятала шарик в карман мантии.
Звоночки внутри шарика были удивительно похожи на звуки лютни. Луна заказала через знакомых билеты на маггловский концерт: наряжаться магглами – это всегда немножко маскарад, а маскарад поможет снять наконец траур, который за последние сорок дней начал въедаться под кожу. Они с Драко сидели в крошечном зале, и он был весь наполнен музыкой. Скрипачи, альтисты, виолончелист – подтянутые, в строгой и смешной парадной маггловской одежде – играли в глубине сцены, а у края, в пятне яркого света, сидел старичок, одетый почти по–домашнему, в синие брюки и свитер. И в руках у него смеялась и тараторила лютня…
Луна слушала, складывала в память звонкую россыпь звуков и поглядывала на Драко. Он удивительно легко согласился выбраться из дому в праздник, да еще и – кто бы подумал лет пять назад! – к магглам. Но все-таки было видно: он до сих пор не выздоровел. Не то чтобы она беспокоилась: миссис Малфой сказала, что беспокоиться вредно для маленького, – но Драко вел себя странно. Дергался весь день, принес в издательство розы – он никогда не дарил ей цветы, улыбался, будто у него что-то болит и он скрывает. Очень правильно, что она расскажет про маленького именно сегодня, – решила Луна и нащупала в кармане мамин шарик.
Миссис Малфой продержали в ателье дольше обычного, но она обещала присоединиться к ним за ужином. «Есть после семи – смерть для фигуры, но после пятидесяти на это можно наплевать», – засмеялась она, и столик заказали на десять.
В кафе было людно, но не шумно: на мистера Фортескью работали целых три эльфа, и один специально следил за уютом. Они с Драко прошли к своему столику – и Луна снова порадовалась, что они выбрали «У Флориана»: в «Дырявом котле» на Драко сто раз бы оглянулись, а здесь на них посмотрела только полная дама в дверях кухни. Луна ее отлично знала.
Наверное, все-таки хорошо, что мало кто пробовал камбалу в горшочке от миссис Фортескью, решила Луна. А то пришлось бы переделывать кафе–мороженое в ресторан – а ресторанов на Диагон–аллее и так целых два. Сидеть в кафе и есть рыбу, замаскированную под ведерко с клубничным шербетом, гораздо веселее.
— Не замерзла?
Драко помог ей раздеться и отодвинул стул. Луна поймала его ледяную руку в свои, теплые.
С детьми нужно обязательно разговаривать. И улыбаться им, и почаще обнимать. Папа говорил, детей надо обнимать не реже четырех раз в день. А Драко… Он, наверное, сейчас так тяжело выздоравливал еще и потому, что в детстве его недообнимали. Недотискали, недоулыбались. Недорассказали, какой он славный, хороший и самый–самый любимый. Еще в школе, когда она встречала его в коридорах, прямого, напряженного, с аккуратно прилизанной прической, ей казалось: распуши, разлохмать ему кто-нибудь волосы, заставь улыбнуться по–настоящему – и он оттает, станет легким и воздушным, как одуванчик. Но, наверное, никто никогда так не делал. Луна посмотрела на строгий, как по линеечке, пробор, встретилась с Драко глазами и улыбнулась. Не здесь. Но дома – обязательно. И обнять покрепче.