Чтение онлайн

Мастер Федор, назначенный главным строителем, подошел с серебряной лопаткой на бархатной подушечке. Традиция требовала, чтобы первую порцию раствора заложил самый важный гость — то есть воевода. Но тот неожиданно передал лопатку мне:

— Это ваше детище, госпожа Элиана. Вам и начинать.

Я взяла лопатку, зачерпнула раствор из ведра (специально приготовленный Маэлем с добавлением алхимических связующих — прочнее обычного в три раза) и аккуратно положила в подготовленную яму. Потом передала лопатку Маэлю, тот — Василисе, и так по кругу.

— А теперь, — объявил мастер Федор, — все желающие могут добавить свой камень в основание. Так школа станет поистине народной.

И началось! Люди выстроились в очередь — крестьяне, ремесленники, купцы, даже пара мелких дворян. Каждый приносил камень — кто маленький, кто побольше — и клал в фундамент. К вечеру основание первой стены было готово.

— Красивая традиция, — заметил Маэль, когда мы остались вдвоем на стройплощадке. — В столице так не делают.

— А зря. Когда человек вложил свой камень в здание, он чувствует причастность. Это уже не «их» школа, а «наша».

Строительство шло полным ходом. Я каждый день приходила на площадку, проверяла, корректировала, спорила с мастером Федором о высоте потолков и ширине коридоров.

— Три метра потолки? — возмущался он. — Зачем такие высокие? Это ж не дворец!

— Для вентиляции, — терпеливо объясняла я в сотый раз. — Чем выше потолок, тем лучше циркулирует воздух. А в больнице это критически важно.

— Воздух и через окна зайдет.

— Федор Иванович, вы хотите, чтобы зимой студенты либо мерзли с открытыми окнами, либо задыхались с закрытыми?

Он ворчал, но делал как я просила. Опыт показал — странные требования лекаревой дочки обычно имели смысл, пусть и непонятный простому человеку.

Параллельно со строительством шла подготовка преподавательского состава. Василиса уже давно как вела занятия по хирургии, но теперь нужно было готовить полноценный курс.

— Элиана, я не справлюсь, — призналась она, сидя в моем кабинете над грудой записей. — Одно дело — показать, как швы накладывать. Другое — объяснить анатомию, физиологию, патологию…

— Справишься. У тебя есть кристаллы с моими знаниями. Есть книги отца. Есть твой собственный опыт, а он уже немаленький. И есть я — всегда помогу.

— А если студенты будут умнее меня? Вдруг начнут вопросы задавать, на которые я не знаю ответов?

— Скажешь честно — не знаю, давайте искать ответ вместе. Лучший учитель не тот, кто все знает, а тот, кто умеет учиться вместе с учениками.

Она задумалась, потом улыбнулась:

— Как в тот раз, когда мы пытались понять, почему у того мальчика кровь не сворачивалась?

— Именно. Три дня искали ответ, зато теперь знаем про гемофилию и умеем ее распознавать.

Кроме наших местных кадров, Маэль привез из столицы несколько специалистов. Магистр Корнелий, седой как лунь анатом, сначала скептически отнесся к идее преподавать в «провинциальной школке», но увидев наши кристаллы и лабораторию, загорелся:

— Это же революция! Студент может за час получить знания, на которые у меня ушло десять лет! Но, — он поднял палец, — это не заменит практику. Нужен анатомический театр.

— Будет, — пообещала я. — В подвале главного корпуса. С отдельным входом и хорошей вентиляцией.

— А материал? Вы же понимаете, что без настоящих препаратов…

— Договоримся с местным судьей. Казненных преступников — для науки. И еще завещания — некоторые пациенты готовы отдать свои тела медицине после смерти.

Старик смотрел на меня с восхищением:

— Вы думаете обо всем. В столичном университете до такого не додумались.

К осени главный корпус был готов. Трехэтажное здание из светлого известняка с большими окнами (стекло влетело в копеечку, но оно того стоило) и красной черепичной крышей. Внутри — просторные аудитории, кабинеты для практических занятий, библиотека.

— А это что? — Маэль разглядывал странную конструкцию под потолком главной аудитории.

— Система принудительной вентиляции. Видишь трубы? Они выходят на крышу. Теплый воздух поднимается, создает тягу, свежий засасывается через отверстия у пола. Простая физика.

— Гениально. И никакой магии?

— Никакой. Законы природы работают сами по себе, надо просто уметь их использовать.

Особой гордостью была лаборатория. Маэль потратил половину личных сбережений на оборудование — стеклянные колбы, реторты, точные весы, перегонные кубы. Я добавила свои разработки — центрифугу с ручным приводом (для разделения крови на фракции), примитивный микроскоп (линзы заказали у лучшего стекольщика столицы), стерилизатор на основе магических кристаллов тепла.

— Знаешь, чего не хватает? — сказала я, оглядывая почти готовую лабораторию.

— Чего?

— Кофе. В моем мире ни одна лаборатория без кофе-машины не работала.

— Опять твой мифический кофе. Ты так вкусно о нем рассказываешь, что я тоже начинаю скучать по тому, чего никогда не пробовал.

— Может, когда-нибудь изобретем. Или найдем. Мир большой.

Но самым сложным оказался отбор студентов. Когда объявили о наборе, пришло больше двухсот заявок. А мест было всего двадцать четыре — больше мы просто не могли качественно обучить.

— Как выбирать будем? — спросила Марта, разбирая горы писем. — Тут есть дети дворян, купцов, ремесленников, даже пара крестьян.

— По способностям, — твердо сказала я. — Происхождение не важно. Важны мозги, руки и желание учиться.

— Дворяне обидятся, если их детей не возьмем.

— Пусть обижаются. Мне нужны врачи, а не титулы.

Экзамены проводили три дня. Письменный тест на грамотность и логику (половина отсеялась), практический экзамен на ловкость рук и внимательность (еще треть), собеседование для оценки мотивации (осталось сорок человек), и финальная проверка — способность работать с кристаллами.

— Почему это так важно? — спросил один из абитуриентов, парень лет восемнадцати. — Разве нельзя учиться без кристаллов?

— Можно, — ответила я. — Но в десять раз дольше. С кристаллами вы за год получите знания, на которые обычно уходит пять лет. Решайте сами, что вам важнее — гордость или эффективность.

В итоге отобрали двадцать четыре человека. Шестнадцать девушек и восемь юношей — соотношение вызвало бурю возмущения среди консерваторов.

— Это неприлично! — возмущался отец Серафим. — Молодые люди и девицы в одних классах!