Нет ничего в душе моей, что б людям рассказать.Нет драгоценных в ней камней, нет драгоценных дней,Нет слов поющих, словно мать, чтоб боль людскую укачать.Чем боль людскую мне унять, что буду делать с ней?Я боль одну, свою, люблю, о ней одной пою,Ее я людям отдаю, ее, мою, другим.Что делать людям с болью той, с ее певучей красотой?У них своя. Не стой, не пой, не будь помехой им!У них своя, как у тебя, у каждого своя.И замкнут каждый человек в ту боль свою навек.И каждого влечет ладья по быстрым водам бытия…Моя погибнет иль твоя? и где же устье рек?
«Мы в пуховом уюте гнезд…»
Гр. Н.В. Толстой
И бездна нам обнажена.
Тютчев
Мы в пуховом уюте гнездЛежим, не видя светлых звезд,Ни темного вкруг них эфира.Но в дни великих переменРазомкнут круг и мирный пленБезмерной пустотою мира.Не кровь, не ужасы страшны,А странные под утро сныИ ночью тишина бессонницИ шорохи невнятных словИ гуд немой колоколовС подземных, с отдаленных звонниц;И ветер, что встает и рветС стоячих, милых, тихих водЗагнившую цветисто ряску;Блеск темный глаз, зубов оскал,Который жутко засверкалСквозь приглядевшуюся маску.
«За стеною я слышу чтенье…»
За стеною я слышу чтенье,С остановками, по складам…Видно, много нужно терпенья,Чтоб прочесть бульварный роман.Женский голос глухой и печальный…Я почти не слышу слов.Только тихий темп музыкальныйДолго-долго я слушать готов.О исканья того же духа,Что живет во мне и со мной:Этот голос, звучащий глухо,Заглушенный двойной стеной.Как молиться молитвой чудесной,Как молитву отдать словам,Чтоб открылся, и мне безвестный,Духа мир, — чтоб открылся вам!
«Ты спишь неслышно рядом…»
Ты спишь неслышно рядом,Дай дверь приотворю.На миг одним хоть взглядомНа тебя посмотрю.Ни шороха, ни слова!Но так мне в тишинеСпокойно от родногоДыханья во сне.Слегка оправлю косы,Едва коснусь волос…Как будут свежи росыУтром у роз!
Ожерелье
Меж нами память нижет ожерельяИз наших утр, дней, вечеров, ночей.Алмазы радости, стразы веселья,Кораллы боли. Полные лучейОпалы слез. И черные печалиЖемчужины. И розовый, как далиПод утро, жемчуг нашей алой зорьки.И между всех, из тайных недр их вынув,Вплетает память (милый миг и горький!)Осколки утомительных рубинов.
«Я не знаю, играет ли сладостный хмель…»
Я не знаю, играет ли сладостный хмель,Золотой жужжит ли в нем шмель,Но ужалено сердце любовью такойИ такой пьянящей тоской.О, шмель волшебный, жужжи, гуди!Трепещи, ворожи в груди.Как сияют, как искрятся крыльца твоиМногоцветной пылью любви!
Гроза
Всё вспыхнуло огнем.Зазубренным зубцомРассекла небо молния.А там вдруг топоромРубнул по тверди гром.И грубым топорищемУдарил он потомПо бочек грузным днищам.И бочки, влагой полные,Как полный водоем,Вниз пролились дождем!
Закат
Розовы заката огни.Свежи ароматы в тени.Вечер тих и матов — взгляни.Нежно-огневая вода.Небо — окон рая слюда.Тучка дождевая — куда?Ливня отзвенела струна.Небо засинело без дна.Золото зардело руна.Тени навевая, стеля,Тьмою напояя поля,Ночь слетает, тает земля…
Рондель
Не Сонет, размеренно четкий,Не его ровный холодный свет,Не его строфы, четкие четки, —Не Сонет.Нет, Рондель изберет поэт,Чтоб в ее быстрый, волшебно-короткийБлеск — воплотить свой мгновенный бред.Только Рондель грациозна кроткойГрацией девочки в пятнадцать летС тонкой шеей, окаймленной бархоткой —Не Сонет!
К книге «Рондо ронделей»
Fly, white butterflies.
Swinburne
Летите, летите, рондели,Летите, бегите, спешите,Без думы, без воли, без целиЛетите!Как осенью легкие нитиВ полях паутины летели,Летите и душу маните.Как жаворонка легкие трели,Как легкие волны отплытий,Как легкие звуки свирели —Летите!
«Не всё ли равно мне, где жить и томиться…»
Не всё ли равно мне, где жить и томитьсяЛюбовью земной и печалью земной,Откуда к безвестному страстно стремиться?Ах, всё равно! всюду я буду молиться,Любить красоту и дышать тишиной.Россия далекая, образ твой помню,Но вижу в мечтах столь прекрасной тебя,Что, может быть, дома я был бы бездомней!..Не всё ли равно мне, не всё ли равно мне,Где верить в тебя мне, где помнить, любя?А если забвенье в душе уничтожитТоску по тебе, неразумную боль, —Что ж! Тем, кого совесть бессильно тревожит,Кто биться не хочет, забыться не может,Где жить и где быть им — не всё им равно ль?!Здесь умного, бодрого гость я народа,Здесь больше смеются и легче живут,Светлей здесь, изящней и ярче природа,Здесь даже на тюрьмах есть надпись «свобода»И ласковей смерть и упорнее труд.Здесь так же вдыхаю я полною грудьюИ пряный и сладостный воздух весны.Здесь так же иные бесценны мне люди,И так же молюсь я о радостном чудеИ вижу тревожные, странные сны.Весною и здесь благоуханные ночиПолны до краев темнотой, тишиной,Когда лишь приблизившись, милые очиВлюбленные видят, а речи корочеИ словно насыщены тьмою ночной.И здесь буду жить я и, может быть, долго!И здесь я умру, если так суждено…Что ж кажется жизнь мне здесь бременем долга,Что ж снится мне Север, Москва моя, Волга?!И плачу во сне я… О, не всё ли равно!
Возвращение
Я вижу твое искаженное злобой и страстью лицо,Россия, Россия!К тебе приковало меня роковое какое кольцо?Неразрывные цепи какие?Я так стремился к тебе, и еле тебя узнаю:Вдохновенную, мерзкую, злую, святую,И, быть может, великую, только не ту, не мою,А другую, другую!
«Не в светлый год, а в скорбный год…»
И.И. Фондаминскому
Не в светлый год, а в скорбный годВернулся я на Русь.И вот живу, и вот, и вотКощунственно молюсь!Благодарю Тебя, Господь,Что дал Ты благо мнеВсё пережить и оборотьИ быть в родной стране.Благодарю свою судьбу,Что кончен долгий сон,Когда я заживо в гробуБыл тесном погребен.И мир казался наг и пустИ сух, как голый куст,И воздух тяжко, душно густДля страдных, жадных уст.Пусть услыхал я в злой июль,Как пенье странных птиц,Те свисты, всхлипы, взвизги пульНа улицах столиц.Услышал грохоты громовИ скрежеты зубов,Как будто вой мертвецов,Восставших из гробов.Увидел бедную страну,Страну надежд моих,Как бесноватую жену,Что в корчах бьется злых.Но всё во мне кричит, вопит:Я жив, я жив, я жив!Кругом распад, разгул и стыд.Но я, я жив, я жив!Смерть стережет, как хитрый зверь,Висит над головой.Но если я умру теперь —Я в жизни жил — живой!