Бежали…Дул сырой, морскойВетер с такой тоской…Стреляли.Неслась картечь,Как порывы сырого ветра,И пушек извергали черные недраСмерти смерч…Чрез полыньи и крови лужиВел по Неве свой нестройный взводБестужев.Ядра ломали лед.Рылеев,В серой толпе затерявшись, бежал,Звал, рукой безнадежно махал:«Смелее!..»И Кюхельбекер, бедная Кюхля,Рыхлая рохля, шлепал по снегуНогами, обутыми в слишком широкие туфли,И еще верил в победу.Юный ОдоевскийТоже кричал и тоже бежал.Боже, не праздник, не светлый бал…Где скроешься?!На перекрестке БулатовДумал: «не с ними ли светлая смерть,Близкое небо, ясная твердь,Твердая смерть солдата?..»И слыша, как бухают пушки,Князь ТрубецкойС смертной тоскойЗарылся лицом в подушки.И ежась от болиИ нервно смеясь,Бедный Князь,Вождь поневоле,Как будто попавши во фраке в грязь,Морщился, корчился, весь виясь,Брезгливо, бессильно и думал: «доколе, доколе, доколе?..»И серые, сирые,Пошедшие вслед командирам,Вслед офицерам,С слепою веройСолдатыБежали, как стадо,Ибо не знали,Что делать им надо,За что умирать?Они, прогнавшие Наполеона,Бежали с воем, визгом и стоном,Русской свободы бессильная рать.«Эй, Фадеич,Дай тебе подсоблю,У тебя колено в крови!»Нет, не избегнуть смерти иль плена…Кто там, — враги иль свои?..
Искупление
1. Утро ареста
Эта утренне хмураяНепроглядная тьма —Полуосень понураяИль двойная зима?Утро бедное, бледное,Утро робких калек(Душ их радость победнаяНе коснется вовек!).Город встал без желанияДля ненужного зла,Как игрок, состояниеПроигравший дотла,На мгновенье забывшийсяИ проснувшийся вновь,Чтобы вспомнить приснившийсяСон про свет и любовь,С неушедшей дремотоюВ воспаленных глазахИ с унылой ломотоюВ омертвевших костях!Был я проданный, преданныйПривезен во дворецНа конец неизведанный,На бесславный конец.Без шинели, как ветка яНе от страха дрожал,Когда руки салфеткоюАдъютант мне вязал.По паркету блестящемуТихо вел он меняК офицеру, стоящемуУ стола близ огня.Перед мутные, жесткие,Перед очи ЦаряКак на плахи подмостки яШел, молитву творя.И в мундире расстегнутомОн, казалось, во мглеПредо мной, полусогнутым,Был один на земле.Весь прямой (Боже, смилуйся),Тихо пальцем грозя…И тогда измениласяБедной жизни стезя…
2. Ночное посещение
Тесная камера.Часовой у двери как столбЗамер.Узник, опершись рукою о стол,Медленно пишет.Вдруг он зябко шеей повелИ чувствует весь, что кто-то вошел,Стоит за спиною, сердито дышит.Чувствует и не может встать, перестать!И сердитое слышит:«Встань, здесь твой царь!Что ты писал там? дай, достань!»— Вот, Государь!Прочитал, наморщил лоб,Оглядел камеру — тесный гроб.«Не жалуешься, не плохо?Нужно, чтоб ты искупил свой грехПеред царем и Богом,Или не знал ты их всех?!Им захотелосьПравить наместо меня.Им не терпелосьОдеться в красивую тогу,Речи парламентские говорить.Но не угодно было БогуЭтот позор допустить!Английские завести палаты,В лорды угодить…А не угодно ли будетПогодить?!И ты с ними шел,С мальчишками в мерзких фрачишках!Или забыл ты пушки Бородина?Иль побрякушкиТвои ордена?Ведь в волосах твоих — видишь нити? —Седина видна!Что ж ты молчишь?!» — Государь, простите!«Простить тебя!В душе давно уж простилКак человек человека.Знаю, что ты из малых сих,Пойманных сетью умных и злыхИсчадий гнусного века!За себя не трудно простить,Но за Россию простить нельзя!Что наделали!На кого вы подняли руку,Бесстыдно-смелую?На меня, потомка великих царей.С дерзостью мерзкой преступных детей……Ну не плачь, не нужно, зачем?Я говорил с тобой строго,Но хочу не страха — доверья.Не отходи, я тебя не съем!»Подошел, поцеловал в лоб,Оглядел камеру — тесный гробИ ушел, наклонившись слегка у порога,Слишком высокий для тюремной двери.
3. Письмо Каховского императору
Не о себе хочу говорить я, но о моем отечестве.Пока не остановится биение сердца, оно будет мне дороже всех благ мира и самого себя.Я за первое благо считал не только жизнью — честью жертвовать пользе моего отечества. Умереть на плахе, быть растерзану и умереть в самую минуту наслаждения — не всё ли равно.Но что может быть слаще, как умереть принеся пользу?Человек, исполненный чистотой, жертвует собой не с тем, чтобы заслужить славу, строчку в истории,Но творить добро для добра без возмездия.Так думал я, так и поступал.Увлеченный пламенной любовью к родине, страстью к свободе,Я не видал преступления для блага общего,Согрет пламенной любовью к отечеству:Одна мысль о пользе оного питает мою душу.Я прихожу в раздражение, когда воображаю себе все беды,Терзающие мое отечество.Конституция — жена Константина… забавная выдумка!О, мы очень бы знали заменить конституцию законом!И имели слово, потрясающее сердца всех сословий: «Свобода».Мы не можем жить, подобно предкам, ни варварами, ни рабами:Ведь чувство свободы прирождено человеку.Во имя чего звать к восстанию? Во имя свободы.Свобода — вот лозунг, который подхватят все.Свобода, сей светоч ума, теплотвор жизни.Свобода обольстительна, и я, распаленный ею, увлек других.Жить и умереть для меня — одно и то же.Мы все на земле не вечны — на престоле и в цепях.Человек с возвышенной душою живет не роскошью, а мыслями —Их отнять никто не в силах.Тот силен, кто познал в себе силу человечества.Я и в цепях буду вечно свободен.О, свобода, светоч ума, теплотвор жизни!..
4. Сперанский
«Лишь дерево непрочное барьера,Теперь я здесь, а мог быть там!Их движет политическая вера,Которую я разделял и сам.Да, та же вера, но другие людиИ дух другой. И ближе мнеВот эти в золоте и лентах грудиВсех тех голов в горячечном огне.Дозирую с умом несчастных вины,Как конституции точил бы параграф.Но не на мне ли вин их половина?Иль перед Богом и людьми я прав?Я не рожден для доли страстотерпца,Когда б фортуна улыбнулась им,Я от всего бы поздравлял их сердца,Служил бы им так, как служу другим.Но не могло быть, не бывает чуда,И я сужу их, справедлив, но строг.Что ж! Верен я себе, я не Иуда.Так хочет Рок: им — казнь, тюрьма, острог,А я — домой, на кресла! Славный поварСготовит завтрак. Высплюсь. А потомНа именины, на раут, на сговорПоеду… Вечером же толстый томОткрою Монтескье иль Филанджера —Забвение и отдых от забот»…И пухлою рукой с фуляром у барьераС блестящей лысины Сперанский вытер пот.
5. Наташа Рылеева
О, кто же милее, проще, скромнее,Яснее милой Наташи.Тепло и светло и уютно с нею,С веселой Наташей нашей.Жила, любила дочку и мужа,Обожала пестрые тряпки,Но казалась самой себя много хужеВ нарядном платье и шляпке.Говорила с ошибками по-французски,Неумеренно сильно картавя,И носила корсет до того уж узкий,Что не стягивает, а давит.Любила сплетни на дамском вечеИ радовалась визитамИ тому, что ее так округлы плечиВ бальном модном платье открытом,А была-то в сущности доброй хозяйкой,Вовсе не Nathalie, а Наташей.Снявши с розовых ручек перчаток лайку,Готовила борщ и кашу.И вдруг свалились так странно, так быстроТакое горе и ужас.И вот Наташа в приемной министраХлопочет за мужа, «за мужа-с!».Постарела сразу, ходит в салопе,Словно выцвела вся мгновенно.«Не тревожьтесь, сударыня, мы ведь в Европе,Милость царская неизреченна».По приемным, по банкам да по ломбардам,Предвосхитивши долю вдовью,Продавала, платила, торговалась с азартом,Исходила верной любовью,Великой любовью к мужу и к Насте,Крошке дочери (кто ее краше),И была в своем безысходном несчастьяБедной простою Наташей!
6. Ночь перед казнью
«Вы не споете ли нам, Муравьев?По-итальянски славно вы поете».— Ну что ж, извольте, я всегда готов.Но не сорваться б на высокой нотеУнылому певцу — на эшафоте!«Oh, dans la maison du pendu… Без дальних словНачните. Тише, господа, вниманье».И песня полилася, как рыданье,Полночное рыданье соловьев.Был душен, черен полог летней ночи,И напряженно в тьму глядели очи,Чтоб будущего приоткрыть покров.Италия горячая вставалаНа полный сладкозвучный чудный зов.Лилася песня, страстно колдовала,Зачем же жизнь нельзя начать сначала,Бездумными и счастливыми быть,И не рыдать в темнице, а любить…Душа внезапно словно обнажиласьОт мелкого, что зарослью обвилосьВокруг нее, и видно стало дно,И в глубине прозрачной то одно,Из-за чего и стоит жить на свете,Из-за чего так горько умереть…Все слушали, притихшие как дети,И каждый думал с болью о своем.Умолк и молодой Бестужев-Рюмин,Он был порой слишком болтлив и шумен,Он был рожден, чтоб верить и горетьИ зажигать других своим огнем,Огнем наивного энтузиазма,Но он замолк, и горло сжала спазма,И он бесшумно горько зарыдал,Весь сотрясаясь, исходя слезами.Он жить хотел и смерти он не ждал,Хотел еще насытить сердце днями,Чтоб умереть не скоро и в свой срок.А Якубович думал: «это рок».И слушал, слушал, пальцы сжав до боли,Как будто вел азартную игруИ бросил всё на ставку: жизнь и волю.Он жить хотел, быть гостем на пиру,Где звон мечей и страсти роковые.Но, Боже, страсти знают лишь живые,А смерть, как шулер, всё возьмет к утру!А июльская нестынущая ночьИх пологом горячим обнимала…Рыдала песня, сладостно рыдала,Чтоб выпеться до дна и изнемочь.
«Россия Николая»
1. «Скучна Россия Николая…»
Скучна Россия Николая,Бескрылой силою сильна.Всех внешних недругов пугая,Внутри развращена, больна,Но миру робкому — покаЕе недуг точил незримо,Она казалась великаБезрадостным величьем Рима.
2. Старуха Волконская
Косная, грузная, грубая жизнь недвижима.Дух отлетел, цепенеет тяжелая плоть.Словно дыхания пар на зеркале, стер их Господь,Вместе с мечтой их развеял, как призраки дыма.Всё неизменно навек, и старуха Волконская, мать,В день, когда сына ее заковали в железа,Мать с улыбкой застывшей силы нашла танцеватьВ первой паре с царем застывшее pas полонеза.
3. Ермолову
О, как Вы не бросились, Ермолов,Вы, лев Кавказский, с вершин Кавказа.О, как Вы не сбросили престолаУдаром лапы могучей сразу?За Вами армия и офицеры,Народность громкая среди народа,Кто не последовал бы примеруГероя двенадцатого года?Миг колебания, миг судьбоносный,Но победил, увы, наш рок проклятый!И Вы смирилися пред силой косной,Остались верным Вы «долгу солдата».И вышло: гибель нам, а Вам — отставка,Мундир и пенсия, покой и сытость,Не слава вечная — пустая славка,Одна московская лишь знаменитость.Старейте медленно в своей подмосковной,Грызите ногти, стригите когти,Как лев прирученный и малокровный.Склоняйте голову в тоске на локти.Красуйтесь глыбою другого векаНа всех обедах, на всех парадах.Читайте с завистью, душой калека,О новых подвигах, чужих наградах.Стреляйте дупелей в своем болоте,Браните правительство в своей гостиной,Но Вы прощения не найдетеЗа эти великие Ваши вины.За то, что не бросились Вы, Ермолов,Вы, лев Кавказский с вершин Кавказа,За то, что не сбросили престолаУдаром лапы могучей сразу!
4. «Когда Ермолов хоть день без движения проводил…»
Когда Ермолов хоть день без движения проводил,Без забот, без охоты, без скачки бешено смелой,Сдержанный пыл наружу рвался, выходилИ пупырышками покрывал его тело.О, Россия, страна богатырская, как легких пухТебе величайшие тяжести земные,Но ты скована, бессильна, недвижна, Россия,И медленно изъязвляется твой светлый дух.