Чтение онлайн

Произошел распад жестких межэтнических систем управления (СССР и мировая соцсистема). Прокатилась гиперволна локальных конфликтов и кризисов по "дугам напряженности" межблоковых геоактивных зон (Нагорный Карабах, Закавказье, Приднестровье, Балканы, район Персидского залива). Практически по всей планете произошла эскалация социо- и психодисфункций человечества рост преступности, насилия, наркомании и проявлений эгоцентризма.

Вспышка эпидемий лихорадки Эбола (1994 г.) и Ласса (1995 г.) в Заире. Эскалация роста заболевания СПИДом - до 30 млн. пораженных в 1997 г. Гипернарастание иммунодефицита населения и рост смертности от неизвестных заболеваний, диагностируемых под "старыми" названиями. (Так, в Москве в 1998 году смертность от инфекционных заболеваний выросла в четыре раза, а от обычной краснухи - в восемь раз!)

4. Фаза интенсивного перехода (август 1999 - первая треть XXI века)

Основные угрозы данного периода:

– Прогнозируются всплески (числом до девяти) ускорения в смещении орбиты и оси Земли, что будет иметь катастрофические последствия для планеты, по своим формам и степени запредельно превосходящие коллективный опыт нынешней цивилизации;

– при этом научное осмысление нарастающих планетарных угроз и выработка системы мер по ликвидации и минимизации их последствий тормозятся существующей научной парадигмой (Ньютона - Эйнштейна), "монополия на истину" которой из своекорыстных соображений искусственно удерживается представителями мировой и отечественной науки;

– эскалация иммунодефицита населения, усиленная разрушительным воздействием наркотических, алкогольных, техногенных и информационных средств на фоне нарастания эпидемиологической и экологической угроз. ( Так, по данным экспертов ООН, не учитывающих в своих прогнозах грядущие катастрофы и удары стихии, в ближайшие семь лет ожидается скачкообразный рост пораженных вирусом СПИДа с нынешних 30 млн до 80-150 млн человек.)

– масштабный подрыв идущими деструктивными процессами качества генного кода человечества, что ведет к генной потере душевного, интеллектуального и иммунного потенциала в последующих поколениях;

– непосредственно для Евразии угрозу представляет активность эгоцентрических кругов некоторых развитых стран, которые за три десятка лет скрытых естественнонаучных исследований накопили достаточный информационный массив по данной проблеме и с начала 90-х годов используют полученные знания в рамках "стратегии непрямых действий" (что не исключает ими прямых действий по созданию хаоса, усугубляющего последствия природных деструктивных процессов) для установления жесткого контроля над Евразией, как самого устойчивого и наиболее ресурсообеспеченного участка планеты.

* * *

Странник

Максимов стоял у окна, заложив руки за спину. Медленно, в усыпляющем ритме покачивался с пятки на носок.

– Сайонер!* - раздалось из прихожей.

##* Прощание, принятое среди майросов. Дословно: "Вернись живым!"

Максимов не оглядываясь бросил:

– Ступай с Богом, убогий.

Громко щелкнул замок на двери.

– Что он сказал?
– спросил Злобин.

– Не обращай внимания.

– Зря ты его отпустил. Между прочим он в розыске за нападение на сотрудника милиции.

– Вот пусть милиция и ищет, - в такт раскачиванию произнес Максимов.

Он продолжил смотреть на свое отражение, качающееся в черном стекле.

Под ногами мерно поскрипывала расшатанная пластинка паркета. От этого звука в квартире стало еще пустыннее и неуютнее.

– Матоянц - специалист по строительству спецобъектов, - тихо произнес он.
– Железобетон с электронной начинкой.

– Что ты сказал, я не расслышал?

Максимов развернулся. Обвел взглядом комнату.

Два кресла, рядом низкий журнальный столик с ворохом газет, прижатых пепельницей. Поднос с пустыми чашками. Раскладной диван. Шкафы с тоскливо пустыми полками. Телевизор в углу. Обивка мебели в веселенький цветочек, кремовые обои, хрустальная люстра под потолком, а уюта нет. Казенный рай. Хоть вой.

– Мебель с бирками, простыни с дырками, - подвел итог Максимов. Старая армейская хохма. Не обиделся?

– На медицинский факт не обижаюсь. Привезу жену с дочкой, сразу же все наладится.
– Злобин устало плюхнулся на диван.
– Что ты там бормотал про Матоянца?

– Да так, вид из окна кое-какие мысли навеял.

Максимов сел рядом, из лежащего между ними пакета достал пирожок. Понюхал со всех сторон, потом надкусил.

– Что ты все вынюхиваешь?
– покосился на него Злобин.

– Запах - такая же часть букета ощущений, как внешний вид и вкус. Не понюхать, все равно, что с бутерброда масло стереть и есть в темноте, назидательно произнес Максимов с набитым ртом.
– Почему сам не ешь?

– Охоту отбило. После всего, что услышал, даже жить не хочется.

Злобин, нахмурясь, замолчал, пытаясь подобрать нужные слова.

"Начинай, - мысленно подбодрил его Максимов.
– Лучше ляпнуть полную ересь, чем заработать интеллектуальный запор".

– В голове не укладывается, - неуверенно продолжил Злобин.
– Меньше двух десятков лет осталось. А нашим бонзам хоть кол на голове тиши! Все копошатся, как мыши в навозной куче. Все власть не доделят. Уже жрут в три горла, а все мало, все недосуг делами заняться. Не с инфляцией бороться надо, а готовиться к выживанию посреди моря горящей нефти и взорванных реакторов.

Максимов с холодной улыбкой посмотрел в болючие глаза Злобина.

– А почему ты считаешь, что они не готовятся?

– Я что, слепой?
– Злобин резко ткнул пальцем в окно, в котором светились огни разгулявшейся к вечеру Москвы.

– Тогда должен видеть, сколько элитных домов из монолитного бетона отгрохали. Цены в них за метр фантастические, зато есть собственная система жизнеобеспечения. Зачем? Для повышенного комфорта или чтобы выстоять при масштабном ЧС в городе? Это бункер, а не дом, Злобин, поверь военному человеку. Только нас в этот Ноев ковчег в силу безденежья не пустят. Кстати, поэтому такая драка наверху и идет. Не за билет в рай земной, а за место в Ноевом ковчеге. И знаешь, что самое забавное? Наши небожители в годину катастроф получили уникальный шанс стать богами.

Злобин хмыкнул.

– Нет, правда. Подумай сам. После катастрофы выживет малая часть человечества. С изношенной иммунной системой, контуженное страхом, со стертой генетической памятью о разумном, добром и вечном. От техносферы останутся только руины и смутные воспоминания. Хомо сапиенс опять станет обезьяной. И как это стадо обезьян воспримет тем двуногих, что вылезут из бункеров? Целых, невредимых, умных, образованных, сохранивших знания и технику. Как богов! И власть их будет абсолютной.
– Максимов потянулся к чашке, сделал глоток остывшего кофе.
– Голубая мечта любого начальника стать богом над дрожащими тварями. И никаких тебе выборов, и никаких демократий.