Чтение онлайн

На жизнь Ося научился смотреть, как на шахматную партию. Без иллюзий и на пять ходов вперед. Поэтому когда война кончилась и все "сковыренные", так выговаривали аборигены слово "эвакуированные" - потянулись с юга к родным местам, Ося пошел своим путем. На северо-восток.

Деда уже не было в живых, и некому было оценить всю глубину предвидения Иосифа. Не прошло и года, как в Казахстан потянулись теплушки с ссыльнопоселенцами из мест исторического расселения. А Иосиф уже там жил по собственной воле и расчету.

В институт Иосиф при своей анкете поступать не рискнул, подал документы на бухгалтерские курсы. Опять угадал. Никакой конкуренции и полное несоответствие спроса и предложения. Все хотели стать адвокатами и стоматологами, но их там и таких видеть не хотели. Стране требовался учет и контроль, а в бухгалтеры шли только безногие инвалиды и глупые, как курицы, селянки, сбежавшие из разоренных колхозов.

Иосиф Загрядский по прозвищу Бухгалтер добавил к аттестату диплом бухгалтерских курсов и больше никогда и нигде официально не учился. Он даже ни разу не сел. Хотя было за что. И с каждым годом становилось все больше.

В пятьдесят лет Иосиф Михайлович Загрядский произвел, как всегда в уме, расчеты и пришел к выводу, что срок по совокупности преступлений в экономической сфере ему набежал в сто семьдесят два года и девять месяцев в колониях разной степени строгости режима плюс три расстрела.

Расчеты он производил на юбилейном загуле в собственную честь в ресторане гостиницы "Советская" в обществе цыган из соседнего заведения.

Он как никто другой знал недостатки советской системы потому что ими пользовался в корыстных целях. Он имел все основания проклинать эту власть. В "оттепель" он узнал, что такое "без права переписки", но могилу отца найти так и не удалось. Но Иосиф Загрядский никогда не опускался до диссидентства.

"Смешать в одной кастрюле политику и экономику было позволено только умнице Марксу. Но зачем мне это кушать?" - вопрошал он в узком кругу - то есть один на один с собственной женой.

С возрастом в нем проклюнулось любомудрие деда.

Он ворчал на наиболее надоедливых, лезших со скользкими разговорчиками: "Слушайте, не торопите события, иначе о н и за вами придут!"

А когда в телевизоре возник новый генеральный секретарь и выдал первую порцию словесной тюри про перестройку, Иосиф Загрядский, не дослушав, выключил японский телевизор и произнес вещие слова: "Это - не абзац. А конец романа".

Перст судьбы ткнул между лопаток в самое неподходящее время. Россия на очередных обломках самовластья что-то опять пыталась построить, называя этот процесс реформами. Рубли делались из воздуха, растворялись без остатка и возникали из ниоткуда в виде долларов на зарубежных счетах. В этом иллюзионе воровства в государственных масштабах Иосиф Загрядский принимал самое непосредственное участие. На самом важном моменте столь увлекательного процесса события вышли из-под контроля. И за ним пришли.

"Занятно. За свободное предпринимательство не посадили коммунисты, но за него же хотят осудить капиталисты. В этом что-то есть! Надо сесть и обдумать", - сказал он молодому следователю.

Парень меньше, чем сам Загрядский понимал, что происходит. Но обвинение предъявил. Срок светил в пятилетку.

– Мне хватит, чтобы все обдумать, - кивнул Загрядский.

При этом он плотно закрыл глаза, пряча взгляд.

Привычка осталась со школьных турниров по шахматам.

Старые львы

Салин уселся в предложенное Загрядским кресло. Осмотрел номер. После капремонта интерьеры "Советской" выглядели вполне европейски. Хоть добавляй к вывеске на гостинице "Рэдиссон".

– Вот так и живу, - улыбнулся сухими губами Загрядский.

Пояснять, что он имеет в виду: окружающую роскошь или статус расконвоированного - не стал.

Салин отметил, что на фотографиях Загрядский выглядит гораздо старше. Пленка не передавала того характерного оттенка лица, что появляется, когда человек приказывает себе не стареть. Словно воском натерли и наложили идеальный грим. Ни морщин, ни старческих пятен. Плюс идеальная, волосок к волоску, седая шевелюра и ухоженная бородка.

"Пенсионер цехового движения", - с невольной завистью подумал Салин.

Сам перед встречей еще раз побрился, и то, что увидел в зеркале, особо не обрадовало.

Жестом радушного хозяина Иосиф Михайлович указал на столик между ними, густо заставленный вазами с фруктами, розетками с орешками и тарелками с бутербродами. Рюмок было две, а бутылка всего одна. Армянский коньяк двадцатилетней выдержки.

"Тоже готовился, подлец, - подумал Салин.
– Мой любимый коньяк достал".

Поправил очки на переносице.

– Боюсь, для коньяка у меня времени нет, - произнес он.

Загрядский на несколько секунд опустил веки. Кивнул.

– Когда есть коньяк, а нет времени выпить, полбеды. Плохо, когда нет здоровья. Еще хуже, когда нет ни коньяка, ни времени, ни здоровья.
– Он шутил с абсолютно непроницаемым лицом и с холодным изучающим взглядом.
– У меня случай сложнее. Все есть, а выпить не с кем.

– Не судьба, Иосиф Михайлович.
– Салин выдавил улыбку.

– Судьба есть продукт взаимодействия воли и внешних обстоятельств.

– В таком случае я к вам по доброй воле, но под прессом внешних обстоятельств, - подхватил Салин.

– Что ж, давайте сразу к делу.

Загрядский откинулся в кресле, оставив скрещенные кисти рук на ручке мощной трости.

– В знак доброй воли, Иосиф Михайлович, примите информацию весьма конфиденциального свойства.

Салин внимательно следил за зрачками Загрядского. Они не дрогнули.

"Или уверен в себе, или на все сто уверен, что в номере микрофонов нет", - подумал Салин.

– Какое вы имеете к ней отношение? Спрашиваю, чтобы оценить статус.

– О, Иосиф Михайлович, если бы информация была м о я, я бы ее не дарил, а п р о д а в а л. И цену назначил бы соответственно статусу.

– Разумно. Но на ответный подарок рассчитываете, не так ли?

– Я рассчитываю исключительно на взаимопонимание.

Загрядский, обдумав, кивнул.

– Я готов выслушать.

Салин не мог мысленно не отметить, как все-таки приятно работать с людьми старой школы. Дико трудно, но чертовски приятно.