Чтение онлайн

– Раздайте братьям и их семьям.

– Да будет так, - после паузы произнес пришелец.
– Какие еще будут распоряжения?

– Никаких.

– Женщина, которая здесь жила, больше не вернется. Уходя, выбросите ключи.

Глеб промолчал.

– Знайте, Саид аль-Махди молится за вас.

Не дождавшись ответа, пришелец шагнул за порог.

Тихо прошелестели осторожные шаги. Едва слышно скрипнула прикрытая дверь. Ударились друг о друга створки дверей лифта. Лифт, урча, пополз вниз.

Тишина выползла из углов, поползла по мягкому ковру и постепенно затопила собой комнату.

* * *

Активные мероприятия

Вне очереди

Секретно

т. Салину В.Н.

Среди лиц, посетивших адрес во время пребывания в нем Агитатора, мерами наружного наблюдения выявлен сотрудник представительства иракской торговой компании "Эль Джамиля".

Прошу Вашего согласия на применение в отношении объекта Агитатор и его связей мер по регламенту "особый период".

Владислав

* * *

Старые львы

Салин лежал на коротком диванчике в комнате позади кабинета.

За стеной гремел голос Решетникова. Когда требовалось, вкрадчивый и ироничный баритончик Решетникова обретал мощь и медь глотки полкового старшины. Он распекал кого-то, особо не выбирая выражений. Но команды, после пике и штопоров матерно-командирского диалекта, отдавал по-военному коротко и четко. Без лишних словесных кружев.

Отрывистые фразы проникали сквозь тонкую перегородку и больно тюкали в правый висок. Салин морщился, но терпел. Головная боль ерунда, по сравнению с перспективой потерять этот болючий, но жизненно важный орган.

Даже в лучше дни мирок фонда "Новая политика" не был тихой заводью. Но аврал, который объявили в фонде после встречи Салина с "пенсионером цехового движения" Загрядским, превратил особняк в поднятый по тревоге армейский штаб. Прошло время тонких интриг и булавочных уколов в особо уязвимые места, пробил час безжалостных сокрушительных ударов. Война. Всего лишь продолжение экономики, но иными средствами. Аве, Клаузевиц! Золотая голова в прусском стальном шлеме.

Вошел Решетников, всей массой плюхнулся в кресло рядом с диваном. Без пиджака и галстука, в рубашке с закатанными рукавами он показался Салину завцехом оборонного завода, матом и молниеносными решениями спасающим горящий план. Через узкий проход, разделявший их, Салин уловил жар, исходящий от тугого, плотного тела Решетникова.

– Ты как, дружище?
– для приличия поинтересовался Решетников. И не дождавшись ни ответа, ни кивка, сразу же перешел к делу:

– Так, хвосты я народу накрутил и соответственное место скипидаром умаслил. Сейчас пойдет вал информашки, готовься.

Салин помассировал висок. Решетников перешел на привычный "совещательный" тембр голоса, но даже приглушенные звуки отдавались в голове тупой болью.

– Знаешь, о чем я думал, пока тут отлеживался?

Решетников устроил сцепленные пальцы рук на животе и изобразил готовность слушать.

– В какое дикое время мы живем, - произнес Салин, прикрывая глаза. Если в старые времена мы установили человека, имеющего связи от Кремля до низин преступного мира, что бы мы подумали?

– Шпион, мы бы подумали, - коротко хохотнул Решетников.

– Вот! А сейчас даже не разберешь, кто шпион, кто вор, кто казнокрад, кто "цеховик", а кто просто дурак с инициативой.

– На то и перестройка была затеяна, чтобы всех запутать. Но кто такой Глебушка Лобов мы вскорости узнаем в подробностях. То, что парень далеко не дурак, это и без Владислава ясно. Так долго таиться, а потом бортануть Матоянца в самый удобный момент, да еще запустить в наш огород деньги "Артели"... М-да, не дурак!
– веско констатировал Решетников.

Он оборвал речь и взял такую долгую паузу, что встревоженный Салин вынужден был сделать над собой усилие и приподняться на локте.

– Что?
– поборов раздражение, обратился он к сладко улыбающемуся напарнику.

По опыту знал, такую плотоядную кошачью улыбочку Решетников напяливал в исключительных случаях. Когда засекал поблизости подходящую мишень для своих когтей.

– Как на крюк насаживать молодца будем: за губу или за филейную часть?

За долгие годы у них выработался свой язык, понятный только им. Окажись на месте Решетникова кто-то из непосвященных, пришлось бы ему рассыпать бисер слов. "Ловить клиента на компрометирующих контактах в высших эшелонах или ловить на нижних, по самому социальному дну идущими?" Это же пытка адова произнести и мука египетская выслушать.

– С арабами ссориться рано, ты как считаешь? Лезут ребята не в свое дело, но "особый период" к ним...
– Салин пожевал губами.
– Рановато, я думаю.

– Значит, сажаем крюк в задницу!

Решетников звонко хлопнул ладонями по толстым коленям. Салин невольно поморщился, таким резким и хлестким ему показался этот звук.

Глава двадцать седьмая

Меры по регламенту "особый период"

Трагедия - слишком низкий жанр для политики. Сильные мира сего считают себя персонажами эпоса, на худой конец - мифа. Им не до посконной действительности, в которой барахтается большинство. Они лишь дергают за ниточки, заставляя покорных марионеток играть для них трагедии, фарсы и комедии. Плохо, что куклы влюбляются, страдают и умирают всерьез. Впрочем так еще интереснее. В конце концов, искусство требует жертв. А искусство политики самое кровавое из всех. И Муза его - Гильотина.

По закону жанра политику полагается делать величественные жесты и совершать грандиозные деяния. Каждый его шаг должен быть ожидаем, но трудно объясним, а действие конкретно и безнаказанно. И не стоит судить его по меркам морали и общечеловеческих ценностей. Политика не может быть моральной, но обязана быть эффективной. А из всего человечества политика интересует только он сам, любимый, да еще его клан.

Вглядитесь в глаза мастера игры на международной шахматной доске, где пешки-народы ложатся за своих обреченных королей. Вглядитесь и ужаснитесь. Потому что вы заглянули в Бездну...

"Особый период" - это эфемизм, призванный замаскировать страшное время, когда у заигравшихся политиков все идет наперекосяк. Мир погружается в сумерки хаоса, сбесившееся время требует жестких и сверхэффективных мер. И плеть в правящей длани хлещет беспощадно. Да так, что небо делается красным от разбрызганной крови.

"Особый" - значит правила игры ужесточаются до зверства. И не только можно, а жизненно необходимо делать то, на что в прежние, более спокойные времена было наложено табу.

Неисправимый уголовник? В тихое время пожалуйте в тюрьму на перевоспитание. Выйдете, не поумнеете - посадим еще раз. "Особый период": попался - получи пулю в затылок. Некогда тебя, братец, перевоспитывать, война на дворе или еще что похуже.

Власть вам не нравится? О чем на каждом углу вещаете, других с толку сбивая. Подозрительными связями запаршивлены? Возьмем на карандаш, походим следом, послушаем и посмотрим. И занесем в список.

Грянет година "особого периода" - по этим спискам проведем аресты. У кого красная галочка в карточке - налево. Носом в стенку. У кого нет направо, поживи пока в камере.