Чтение онлайн

Крики разом оборвались. Но страх остался. В зале все еще висела плотная тишина.

Соседка, нервно дрогнув спиной, повернулась к Глебу.

Он усмехнулся в ее вытянувшееся лицо и тихо произнес:

– Предмет для игры в шары из трех букв?
– Ответа в таком состоянии, само собой, она дать не могла. И он добавил: - Кий. А ты что подумала?

– Идиот!
– выдохнула Наташа.

Зал ожил и забурлил. Дрелью в бетон засвербил бабский визг, но после звонкой оплеухи заткнулся. Сразу несколько человек сорвались со своих мест и бросились к нише. В бильярдной заметались возбужденные голоса.

Глеб краем глаза отметил, что пара-тройка солидного вида фигур сквозь полумрак заскользили к выходу.

Кто-то из обслуги с перепугу врубил динамики на полную мощь и включил цветомузыку. Огненные блестки заплясали на стенах. "Чао, бамбино, синьорита!" - мартовскими кошками затянули "Блестящие".

– Шапито!
– Глеб покачал головой и одним глотком прикончил коктейль.

Мята, лайм и замороженный спирт, царапнув горло, ухнули в желудок. Взорвались бесцветным огнем.

За спиной, приближаясь, гулко затопали шаги. Дрогнула стойка, приняв тяжкий удар мощного тела.

– Слышь, жопник, полотенце и лед дай!
– скрипя зубами, прорычал Басурман.

Бармен, ничуть не обидевшись, сноровисто выложил перед ним все требуемое. Глазами, лицом и всем телом спросил: "Чего еще изволите?" Получив в ответ тяжелый взгляд, испарился.

Глеб развернулся.

– Что там за бардак, Басурман?

Басурман прикручивал к левому запястью полотенце со льдом. Повернул голову. Удивленно уставился на Глеба.

– Ты еще здесь?
– выдохнул он.

Глеб проигнорировал вопрос. Продолжал требовательным взглядом сверлить округленные глаза Басурмана. Пахло от Басурмана кислой нервной испариной, псиной и свежей пороховой гарью.

Басурман шмыгнул приплюснутым носом. От этого его глаза приняли обычный вид оплывших щелочек. Пальцы левой руки, торчащие из рулона полотенца, зашевелились, складываясь в распальцовки.

Глеб ждал, когда Басурман овладеет собой окончательно и с языка глухонемых, понятного только узкому кругу лиц, перейдет на общеупотребительный разговорный.

– Прикинь, бля... Эта падла на Модного бросилась! Вгрызлась в яйца, аж кость там какая-то треснула.

– Лобковая, - подсказал Глеб.

Мысленно представил тяжесть раны.

Получалось, Бакс Рваный, выражаясь протокольно, нанес хозяину телесные повреждения, не совместимые с жизнью.

– Родя, шестерка гребаная, сунулся, а Бакс его за ляжку... Полкило оторвал, я говорю! И опять на Модного кинулся. Вцепился в яйца и рвет, аж брызги летят.

– И ты его...

– А что делать? Не грызть же его зубами. Впаял между лопаток. Потом под ухо - и хана.
– Он показал повязку.
– Лягнул, сука. Когтем продавил до кости, прикинь. Хорошо, что кровь не идет.

– Но не оторвал же. Доехать сможешь.

Басурман тупо покачал головой.

– Бате нужно доложить.

– И что ты ему скажешь? Батя - не хирург, яйца Модному назад не пришьет. Но за товар открутит всем, у кого они еще остались.

Басурман сделал каменное лицо. В узких щелках затаились по-звериному напряженные зрачки.

– Не сиди, как приклеенный, Басурман. А то всю жизнь на подхвате будешь. Пока шестерки вокруг Модного кудахчут, сделай дело и доложи бате. Можешь верить, зачтется.
– Глеб сполз с табурета.
– Пора, а то сейчас менты со "скорой" завалятся.

– Не мандражируй. Мы Модного с Кикой через заднюю дверь выволокли, сказал Басурман.

– М-да? Умен ты, Басурман.

Глеб наклонился, поднял с пола коробку. Взял под мышку.

– На дорожку дать?
– спросил он, пробарабанив пальцами по картону.

На секунду глаза у Басурмана вновь раздвинули щелки век.

– Ну ты, блин, Глеб, фартовый!
– слетело с его губ.

– Так дать или нет?

– Обойдусь.

– Как скажешь...

Глеб удобнее подхватил коробку. Свободной рукой достал из кармана две купюры, бросил на стойку.

Потом положил руку на талию соседки. Как раз туда, где между задравшейся рубашкой и поясом брюк золотилась легким пушком кожа. Ладонь сразу же впитала особенный, острый жар возбужденного тела.

Наташа рефлекторно выгнулась в пояснице. Оглянулась через плечо. В глазах не было удивления. Они ж д а л и.

Глеб наклонился и прошептал в пахнущую духами шею.

– Машина подана. Жду ровно две минуты.

Он пошел к выходу. На спине чувствовал булавочные уколы от двух взглядов. Сиамской кошки и стаффордшира.

Глеб ни на секунду не сомневался, все будет, как он захотел. Пес останется на месте, а кошка побежит следом.

* * *

Молния прошла по позвоночнику и бесцветным огнем лопнула в голове.

Глеб зарычал и, выгнувшись дугой, закинул голову на кожаный подголовник сиденья. Сведенные судорогой пальцы запутались в тугих и жестких жгутиках волос.

– Пусти, больно!
– выдохнула Наташа.

Глеб расслабленно осел в кресле, разжал мертвую хватку. Наташа сразу же оторвала голову от его коленей, резко выпрямилась и забилась в угол кресла, прижавшись спиной к дверце. Дрэды хлестнули по запотевшему стеклу, оставив витые дорожки.

Над входом в клуб мигала лампочками вывеска - оранжевая обезьяна, забравшаяся на зеленую пальму. Цветной свет отражался в расширенных зрачках Наташи.

Она, загнанно дыша, вытерла губы.

– Что улыбаешься?
– осипшим голосом спросила она.

– Кайф.

Наташа зло фыркнула и отвернулась.

Глеб закурил.

– Хочешь сигарету?

Она не ответила.

– Денег дать?

Наташа нервно дернула плечом.

– Как хочешь.
– Глеб выпустил дым.
– Извини, ошибся.

Она резко развернулась. Ноздри, хищно расширившись, резко втянули воздух. Встретившись глазами со взглядом Глеба, она сникла. Выдохнула, помотав головой. Тугие жгутики царапнули по стеклу.

– Сама не знаю, как получилось...

– Бывает. И тем не менее спасибо.

Он повернул ключ зажигания, мотор машины мерно заурчал.

– Могу подбросить до метро.

Наташа сузила глаза. Вцепилась в ручку на дверце. Дернула, но дверца не поддалась.

– Знаешь, кто ты? Ты - животное!
– процедила она сквозь перекошенные губы.