Чтение онлайн

Шины машин катили по влажному асфальту с ласкающим ухо шелестом. Крупные не размокшие катышки песка чуть слышно поскрипывали под ногами редких прохожих. Осень входила в город на цыпочках, оставляя за собой мелкие лужицы, как девчонка, выбравшаяся из холодного пруда.

Глеб встрепенулся, посмотрел на часы. Без четверти одиннадцать. Клиент никогда на "стрелки" не опаздывал и лишней минуты никогда не ждал. К внешним проявлениям того, что в определенных кругах называют "авторитетом", он относился с въедливостью церемониймейстера Букингемского дворца. Возможно, потому, что ничего другого, кроме химеры "авторитета", за душой не имел.

Глеб Лобов встал, с удовольствием потянулся всем телом. Перебежал улицу перед потоком машин.

Прошел мимо витрин "Макдональдса", косясь на беззвучный театр абсурда внутри. И нырнул в подземный переход.

В "трубе" было сыро и неопрятно, как в разорившемся платном туалете. Пахло спертым духом потных тел, размокшими окурками, котами и содержимым многочисленных киосков.

Глеб медленно прошелся вдоль стеклянной стены. Потолкался среди публики, тупо разглядывающей выставленное напоказ дешевое барахло.

Ровно в одиннадцать он протиснулся в магазинчик, торгующий женскими тряпочками. Чиркнул взглядом по лицу молоденькой продавщицы, заставив ее опустить глаза. Постучал условным стуком в металлическую дверь и вошел в подсобку.

Квадратное помещеньице было до потолка заставлено коробками. На свободном пятачке едва нашлось место для столика и раскладного табурета.

На нем, согнув сухое вытянутое тело, сидел пожилой мужчина с остроскулым лицом ветерана пересылок. Одет он был неброско, серо. Только и запомнишь, если столкнешься, долговязую фигуру и прощупывающий скользящий взгляд.

Мужчина прихлебнул чай из крышечки термоса, молча кивнул Глебу.

– Есть крупная партия "афганца", - сразу же перешел к сути Глеб. Предоплата сто процентов. Самовывоз из Рязани. Можно брать прямо сегодня.

Мужчина подул на чай, разгоняя облачко пара.

– Пусть везут до Москвы, - сиплым голосом произнес он.

Тогда и отдадут по московским ценам, - мягко возразил Глеб.

Мужчина дернул щекой.

– Сколько на круг выходит?

Глеб на пальцах показал - "три".

– Больно круто, - подумав, произнес мужчина.
– По бабкам потянем, только потом куда его девать? Не жопой же есть.

Глеб уперся плечом в косяк. Поблуждал взглядом по коробочкам с бельем. На модельках тряпочки смотрелись идеально. Как будут выглядеть на покупательницах, толкущихся за железной дверью, поди угадай.

– Через неделю-другую ГУВД начнет гонять "чехов", - нейтральным тоном начал он.
– И с "дурью" в городе возникнет напряженка.

Мужчина сосредоточенно прихлебывая чай, насторожился.

– Откуда знаешь?
– выдохнул он в крышку.

– Газеты читаю внимательно. Война в Сербии кончилась, больше нашим лохам пудрить мозги нечем. А чтобы не вспомнили, как их в дефолт кинули, надо переключить внимание. "Чехи" и айзеры - метод испробованный.

Мужчина покосился на него, пополоскал чаем рот, сглотнул.

– Если такой умный, что на себя товар не возьмешь?

– Я никогда не берусь за то, что не умею делать, - тихо, но отчетливо произнес Глеб.

Мужчина, крякнув, развернулся. Цепким взглядом осмотрел Глеба с головы до ног.

– Кто знает про товар?
– едва слышно произнес он.

– Вы, я и хозяин груза. Мой человек передаст концы в Рязани.

– После этого он тебе будет нужен?

– Нет.

Губы мужчины сложились в плотную линию. Он хищно втянул носом воздух.

– Значит, договорились. Позвони Модному, скажи, я дал добро. Свой процент с него снимешь.
– Он цыкнул зубом.
– Работайте, нехристи, сами. Я "дурью" руки не мараю.

Он отвернулся, цепкими пальцами подхватил термос. Опрокинул, направив дымящуюся коричневую струю в крышу. Пахнуло мятой и липовым цветом. На пожухлой коже ладони мужчины синел контур парусника.

Даже с такого расстояния Глеб чувствовал затхлый запах мужчины. Запах пульсирующими ручейками сочился от морщинистой шеи, выползал из подмышек и дымком вился над пахом. Переполненный барак, тухлая пайка и мокрые сигареты без фильтра. Запах въелся в кожу навсегда, как окрик конвоя - в мозг. До самой смерти не избавишься.

"Авторитет, твою мать! Полжизни за решеткой, - подумал Глеб.
– По вашей логике, братки, у зверей царем должен считаться не лев, а попугай. Живет триста лет - и все в клетке".

Он поморщился и, не прощаясь, вышел.

* * *

Глеб выпил кофе за стойкой кафе "Шоколадница" на Пушкинской. Из окна хорошо просматривалась стоянка машин у Министерства по делам печати и информации. Когда в ряд припаркованных машин вклинился черно-синий "Гелендваген" со знакомыми номерами, Глеб встал. Купил коробку самых дорогих конфет и вышел на улицу.

Обошел вокруг кинотеатра "Россия" - Минпечати прилепилось к нему сбоку - незаметно выскочил из-за угла на министерское крыльцо.

Предъявил пропуск на вахте.

В холле нужный ему человек, приехавший на "Гелендвагене", рассматривал газеты, разваленные на лотке. Головы не поднял, взглядом прошедшего мимо Глеба не проводил. Слишком профессионален, чтобы явно демонстрировать интерес.

Глеб, проходя к лифту, уловил нотку авантажного одеколона "Фенди", исходящую от мужчины. Сузил глаза.

"Профессионал, твою мать! Разъезжает на тачке стоимостью в месячную зарплату всего МУРа, душится "Фенди" и носит кожаный пиджак от Армани. Как там у Семенова? "Никогда Штирлиц не был так близок к провалу". Сгорит же, дурак. И всех сдаст, к бабке не ходи. У нас не гестапо, в ментовке отпрессуют так, папе Мюллеру даже не снилось".

Войдя в лифт, Глеб развернулся. Створки двери медленно захлопнулись, но он успел увидеть мужчину, развернувшего газету. Как учили, он проверялся, отслеживая всех, кто вошел в холл вслед за Глебом. Несмотря на элегантный костюм, было в его широкоплечей фигуре что-то неисправимо плебейское, от тупого физического труда идущее.

Глеб подавил улыбку.

В пустом лифте Глеб достал из бумажника триста долларов. Помедлив, добавил еще сотню. Вложил в конверт. Конверт прижал пальцами к белой изнанке коробки конфет.