Чтение онлайн

– Проще уехать, - подсказал Решетников.

Глеб ответил холодной улыбкой.

– Это вам было проще выслать из страны пару сотен человек. И, как китайцам, раскатать первый же митинг оппозиции танками.

"Браво, браво!" - Салин спрятал улыбку.

– А как же деньги? Вы же бесплатно не работаете, - напомнил Решетников.

Глеб обратился к Добрынину:

– Пятнадцать процентов от прибыли. Как, Иван Алексеевич?

Добрынин пожал плечами.

– Глеб, я же такие вопросы не решаю.

– - Я не предлагаю вам поторговаться. Я объявляю свою цену.

Решетников сложил губы трубочкой, задумчиво помычал, словно разглядывая товар на рынке. Приценивался и взвешивал степень риска. Уж больно товар подозрительный, хоть и нужный до зарезу.

– Кто "крышует" от Кремля?
– спросил он.

Глеб сверкнул улыбкой.

– При всем моем к вам уважении, Павел Степанович, фамилию назвать не могу. Не имею на то разрешения.

– Но за "стенкой" в курсе вашей инициативы?
– продолжил тянуть свое Решетников.

Глеб помедлил, выверяя ответ.

– Скажем так... Эффекта разорвавшейся бомбы она не произведет.

– Угу, - кивнул Решетников.

С удовлетворенным видом откинулся в кресле.

"Все, пора кончать", - решил Салин.

Снял очки, тщательно протер стекла. Водрузил их на место.

– Мы подумаем, Глеб, чем вам можно помочь. В этой, так сказать, авантюре, - с цэковской солидностью произнес он.
– Помощь, как вы понимаете, я имею в виду чисто консультативную.

– Ну-ну!
– Добрынин поморщился, как от лимона.
– А как дерьмо грузить, так сразу ЛДПР!

– Думаю, реноме твоего Вольфовича уже ничем не испортить, - вставил Решетников.
– А Кремль ему такой услуги не забудет.

– А кто вспомнит обо мне?
– криво улыбнулся Добрынин.

– Мы, - веско произнес Салин.
– Или этого мало?

Добрынин подобрался. Глаза забегали, с лица схлынул пьяный румянец.

Салин, не торопясь, достал плоскую коробочку. Вытащил визитку, протянул Глебу.

– Здесь все необходимое для экстренной связи. Нам с Павлом Степановичем необходимо обсудить вашу идею. А дня через два жду от вас звонка.

Глеб взял визитку, аккуратно положил в портмоне.

* * *

Решетников, сделав радостное лицо, прощально кивнул Глебу, первому отъехавшему от ресторана. Кряхтя, забрался в салон, уселся на сиденье рядом с Салиным.

– Трогай, Владислав. Только не спеша, - распорядился он.

Похлопал себя по животу.

– Как бы не растрясти такую вкуснотищу. Как тебе обед, дружище?

Салин промолчал, сосредоточенно полируя очки.

– Ты всерьез решил поиграть с ним в выборы?
– понизив голос, спросил Решетников.

– Нет. Я уничтожу этого стервятника раньше, - ответил Салин.

Откинул голову на подголовник. Мягкими пальцами стал массировать переносицу. Покосился в окно.

Мимо затемненного стекла проплывала улица. Прохожие растревоженными муравьями сновали по тротуару. Ветер трепал одежды, швырял в бледные лица пригоршни мороси.

"А ведь есть счастливцы, кто сейчас только просыпается, - с тоскливой завистью подумал Салин.
– Мы уже все ноги сбили, нервы измочалили, а они медитируют на потолок и плевать на нашу суету хотели".

Глава семнадцатая

Утро мага

"Свободы нет, но есть покой и воля", - сказал гений на все времена, явно имея в виду образ жизни холостяка.

Ах, Александр Сергеевич, Александр Сергеевич... Что же вам не сиделось в Михайловском? Из холостяцкого именьица, где вечерами на пару со старой нянькой так задушевно пьется винцо, куда, распугивая зайцев, спешит лучший друг, загоняя почтовых, где в сумрачных сенях дворовые девки играют в прятки на любовь, куда врывается кометой Анна и, скомканная в объятьях, оседает прямо на сброшенную на пол накидку, еще пахнущую осенним полем и ветром, Анна страшно закатывает глаза, закусывает пунцовую губку и подставляет для поцелуя беззащитно закинутую шейку, из этого рая, где писалось и дышалось покойно и вольно, путь только один - на Черную речку. Под подлый выстрел. Лицом в истоптанный снег. Посмертной маской в бессмертие...

Как у б и й с т в е н н о точно, черт возьми, сказано! Покой и воля... Покой - неспешность бытия, воля - возможность выбора.

Странник

Время, проникнув в квартиру вслед за серым светом дня, увязло в неподвижной тишине. Секунды редкими каплями срывались в бесконечность, исчезали бесшумно и бесследно.

Прибой городского шума разбивался о мокрые от дождя стекла, скользил по ним, не в силах пробить холодную прозрачную стену между двумя мирами. Там, внутри, лежал, закинув руки за голову, человек. Неподвижный, безмятежный и одинокий.

Он медленно переводил взгляд с одного предмета на другой, подолгу рассматривая его, словно ощупывая, потом мысленно приказывал ему оставаться на своем месте и не изменяться.

Выстуженная за долгое отсутствие хозяина квартира медленно насыщалась его дыханием и волей. Аура места, видимая только ему одному, постепенно из прозрачно-серой становилась небесно-голубой, густела, становясь насыщенно синей, цвета мокрого кадмия.

Максимов уставил взгляд в потолок. Последил за мутными тенями, гуляющими по гладкой поверхности, и закрыл глаза.

Стал медленно, звено за звеном перебирать цепочку прожитых дней. Распутывал узелки, выравнивал звенья, подолгу разглядывал одни, другие, наспех ощупав, пропускал сквозь пальцы. В памяти, как в кино, снятом восторженным последователем "Догмы"*, стали всплывать эпизоды, наползая друг на друга. Он выхватывал знакомые лица, просил прощения и прощал, прощался до следующей встречи, многих из оставшихся в памяти перегнал в возрасте, кто-то вот-вот мог бы стать ровесником, кого-то не суждено пережить даже после их смерти. Рано или поздно сам переселишься в чье-то немое кино памяти. И кто-то, вызвав тебя из небытия, заглянет в лицо и без слов, сердцем, попросит у тебя прощения.

##* "Догма-95" - манифест, обнародованный Ларсом фон Триером и его последователями. Речь идет о фильмах, снятых в намеренной "примитивной" манере любительского видео.

Он представил себя кратким мигом в чужом кино жизни, уже отснятом и хранящемся на полках в заповедных хранилищах, и в тех, что еще не смонтировали до конца, и даже в тех, что еще снимаются.

...Злобин ждал, что Навигатор еще что-нибудь скажет, но человек с седыми волосами и орлиным профилем хранил молчание.

Максимов сидел на переднем сиденье рядом с водителем и не спускал взгляда с отражения лица Злобина в зеркале. По всему было видно, что Злобина мучил один-единственный вопрос. Но он уже понял, что ответа ему Навигатор не даст. Нужно искать самому.