Чтение онлайн

Коля шевелил бровями, как недавно его доберман, натужно и долго.

Максимов отступил на шаг назад, за порог кухни.

– Встать!!

Голос хлестнул, как плеть. Коля невольно вжал голову в плечи.

– Встал - и рысью за мной, - уже тише скомандовал Максимов.

Коля дрогнул телом и приподнялся на полусогнутых ногах.

Дверь квартиры от мощного пинка едва не слетела с петель. В прихожей забухали тяжелые ботинки. Глухой удар чем-то твердым об угол шкафа, и следом мужской голос со сдержанной угрозой простонал:

– Твою мать... Ну, уроды, готовьтесь!

В коридорчик втиснулся участковый. Милицейскую фуражку он задвинул высоко на затылок. Морщась, потирал ушибленный лоб. Злой он был до белых губ, как и полагается участковому, прибывшему на вызов в адрес, где все рожи знал, как облупленных.

– О!
– от удивления он остолбенел.

Увидеть прилично одетого мужчину на этой помойке жизни он явно не ожидал.

– Доброе утро, Петр Николаевич, - первым поздоровался Максимов.

– А ты...- Участковому хватило секунды, чтобы опознать новое лицо. Ты-то что тут делаешь?

– С собаководом побеседовать зашел.

Под милицейской фуражкой в турбо режиме заработал персональный ЗИЦ*. По учетам участкового Максимов проходил как обладатель легально оформленного "Магнума" и корочки помощника депутата. Других данных компрометирующего характера не было и быть не могло. К алкогольно-криминальной жизни района он никакого отношения не имел. Заявлений на него не поступало.

##* Зональный информационный центр - справочно-аналитическая служба ГУВД.

А вот от него - да. И именно на дядю Колю. В личной беседе официально заявил участковому, что применит "Магнум" на поражение, если Коля не уймет свою псину. В свежей сводке ЗИЦа, наверняка, уже значился труп добермана. И покалеченный ребенок.

На секунду на изможденном службой лице участкового мелькнула неподдельная тревога.

– Надеюсь, без оружия?

– Зачем? Таких руками рвать надо, - ответил Максимов.
– Да успокойтесь, вон он сидит. Жив-здоров. И даже опохмеленный.

Участковый тяжело засопел, протиснулся мимо Максимова в кухню.

– Привет, начальник!
– подал голос Коля.

Максимову не было видно, но по характерному звуку он понял, что Коля очень сильно приложился лбом об стол.

– За что, начальник?!
– возмутился дядя Коля.

Последовал еще один глухой удар. Больше вопросов не поступало.

– Доигрался, урод!
– прорычал Петр Николаевич.
– А я же предупреждал... Под статью пойдешь, гарантирую!

Дядя Коля промычал что-то нечленораздельное.

– Что тебе непонятно?!
– Участковый великолепно понимал язык своих подопечных.
– Шавка твоя, блин, ребенку руку отгрызла! Три года пацану, слышишь, а он чуть кровью не истек! Мать тоже "скорая" увезла. Все, Коля, добухался, срок тебе - как с куста.

– Ой, мля!

После короткой паузы стол опять принял на себя что-то тупое, круглое и твердое. Звук повторился, но слабее. Очевидно, Коля на этот раз тюкнулся об стол по собственной воле.

– Так, а это что за хрен с бугра?
– участковый обратился к Максимову.

– Не знаю. Он мне не представился.

Громко хрустнули колени. Натужно выдохнув, участковый сел в раскорячку перед нокаутированным неизвестным.

Максимов решил сдвинуться ближе к выходу, в комнате нарастала тяжелая возня. Лежбище, разбуженное шумом, как стадо тюленей, пришло в движение. Вот-вот начнут соображать, возможно, кто-то решит броситься в бега.

Он оказался как раз напротив двери в ванную. И из-под туалетной в щель несло далеко не ароматом "Кристиан Диора". Но из ванной сочился какой-то чересчур уж мерзкий и удушливый запах. То ли бак с бельем прокис неделю назад, то ли месяц там справляли нужду всем кагалом.

Максимов, чтобы не марать рук и не оставлять отпечатков в криминальной квартирке, сунул носок ботинка в щель, потянул дверь на себя. Заглянул. И отвалился к стене. Выдохнул, ударом выгоняя из ноздрей липкий запах смерти.

– Петр Николаевич, - позвал он участкового.

Тот все еще сидел на корточках напротив собутыльника дяди Коли и, держа его за волосы, составлял словесный портрет.

– Ты еще здесь?
– Участковый даже не оглянулся.

Максимов пропустил намек мимо ушей.

– Нож на столе не трогайте, "пальчики" на нем, возможно, пригодятся.

Интуиция у участкового оказалась прекрасной. А, может, опыт подсказывал, что здесь уже допились до точки, после которой количество выпитого рано или поздно материализуется в труп.

Петр Николаевич, кряхтя, встал.

Максимов шире распахнул дверь.

Скрюченный труп неизвестного мужчины лежал в ванне. Сукровица под ним давно загустела, превратилась в мерзкого вида кисель. Липкие разводы темными подпалинами расползлись по животу, обильно пропитав пиджак и клетчатую рубашку. В расколотой раковине комом белела чья-то рубашка, один рукав свесился через край. Света мутной лампочки под потолком хватило, чтобы с порога разглядеть бурые потеки от манжеты до локтя.

Участковый отшатнулся. Оглянулся на собутыльника дяди Коли, сидевшего в позе эмбриона под столом. Голого по пояс.

Николай Петрович долго выдохнул, витиевато и многосложно матерясь.

– Ну просто собаки, а не люди!
– закончил он.

Вытянул из нагрудного кармана бушлата рацию. Лицо у него при этом сделалось, как у мужика перед барщиной: хочешь не хочешь, а работать надо.

* * *

Через полчаса в бомжатнике у дяди Коли начался форменный бардак. Прибыла оперативная группа и принялась приводить в чувство и заковывать в наручники постояльцев. Гвалт, вонь и мат. Неотложные следственные действия сопровождались хором возмущенных соседей. Подъезд гудел. Все требовали публичной казни собаковода и громогласно перечисляли все его прегрешения за последние двадцать лет.

Для приватной беседы и снятия показаний условий не было никаких. Участковый сделал знак Максимову следовать за ним. Прошел ледоколом сквозь пробку из тел, рвущихся в свидетели и исполнители приговора.

На улице припустил нудный осенний дождик, и они решили устроиться в машине Максимова. Участковый принял предложение легко, не ломаясь.

Он жил и работал на нейтральной полосе между народом и властью, ежедневно общаясь и низами, и с верхами. Очевидно, специфика положения наложила свой отпечаток. Петр Николаевич, дослужившись до капитанских погон к сорока годам, отточил нюх и стал философом. Если бы образование позволяло, то даже взял бы девизом мудрое: "Каждому свое".