Чтение онлайн

— А потом?

— Алдо подгадал время и послал своих людей, чтобы те взяли отпечатки пальцев Шмидта и оставили их рядом с наркотиками и на документах, а затем убили важных свидетелей, которые смогли бы доказать его невиновность. По сути, твой отец искусственно создал преступление и идеально всё спланировал.

Нервно убирает волосы и сжимается. Я невольно замечаю, что, когда мать говорит об Амелии, она ведет себя по-другому — как любящая женщина. В остальное время Аннет лишь насмехалась и дерзила.

— Алдо понимал, что Роналд слишком умен. Его непросто подставить, поэтому в качестве вишенки на торте он использовал Амелию. Заставил притвориться тобой.

Боже. На месте Рона я бы давно пожалела, что выбрала себе девушку с сумасшедшим двойником.

— Моя дочь позвала его в обозначенное место, а в это время Алдо сделал нужный звонок и донёс о тайном распространении наркотиков. Так он и попался.

— Но как Амелия это сделала? И зачем?

Игнорирует мои вопросы и впадает в громкую истерику.

— Моя вина в том, что бедная дочка всегда хотела то, что принадлежит тебе. Я думаю, ей было плевать на Шмидта, она просто ревновала и завидовала твоему счастью, — начинает плакать. — Жаль, что правду мы никогда не узнаем.

Тихо усмехаюсь — как же слепо женское сердце. Только что она мне прямо сказала, что её дочь в сговоре с моим отцом пытались убрать Рона, а сейчас спокойно льёт слёзы и будто не понимает, что никакими мотивами нельзя оправдать эту зверскую жестокость.

Словом, крутая у меня семейка. Алдо не понравился мой мужчина — он решил его уничтожить. Амелия не вынесла моего радостного лица и посчитала, что уж пусть Рон никому не достанется, чем будет рядом со мной.

А мать…этакая невинная овечка, которая просто наблюдала со стороны и совсем ничего не могла поделать.

Офигенно! Блеск! Шикарные семейные узы.

И чего я злюсь — ведь такое единение душ, что в дрожь бросает.

— Но Рон не сел в тюрьму.

— Да, — гулко сглатывает и прочищает горло, — не сел. Для всех было сюрпризом, что он смог выкарабкаться. Видимо, связи в спецназе помогли. Других объяснений не вижу.

Теперь мне понятно, почему Шмидт так наплевательски отнесся к жизни моей матери. Она и правда больна. Дай ей волю — снова нацепит на меня белый парик и будет называть Амелией.

— У меня остался последний вопрос. А точнее — два, — облокачиваюсь о стену, чувствуя, как меня начинает потряхивать. — Почему ты пыталась свести меня с Брайсом?

— С кем? — недоуменно переспрашивает.

— С тем парнем, который подвёз меня до дома и сказал тебе, что мы уже неделю встречаемся.

— А, этот, — кривит губы. — Он показался мне милым мальчиком. Твоего возраста, да и ты ему явно понравилась. Я надеялась, что если ты начнешь новые отношения, то не вспомнишь Шмидта. Иначе твой отец мог бы догадаться, что ты жива, и забрать тебя у меня.

Сипло иронизирую.

— Ты вообще не умеешь разбираться в людях.

На языке так и вертится саркастичное замечание, но я решаю не травмировать мать еще сильнее. Сухо задаю следующий вопрос.

— Как у тебя получилось выдать меня за Амелию? Какие-нибудь анализы бы наверняка показали, что я — другой человек.

— Всё просто. В отличие от тебя я умею пользоваться тем, что мне дано от природы.

— Чем же? — холодно усмехаюсь.

Явно не мозгами.

— Телом. Я соблазнила главного врача, а дальше он просто действовал по моей указке.

Всё. Хватит. Больше я не выдержу этой мерзости.

Резко дергаю на себя ручку и открываю дверь. Через плечо равнодушно бросаю.

— Я попрошу Алдо отправить тебя в психиатрическую больницу. Тебе явно нужна помощь.

Замираю у порога и стальным взглядом впиваюсь в двух надзирателей, которые даже не скрывают своего удивления.

Ну конечно — они-то думали, что я стала убийцей и выстрелы попали в цель.

Спокойно прохожу мимо, молясь о том, чтобы я оглохла от звенящей тишины. Счёт идёт на секунды.

Один следует за мной. По шагам понимаю, что второй отстал.

Медленно добираюсь до лестницы и вздрагиваю, чувствуя, как нервы оголились до предела.

Уши режет холодный металл. Жесткий выстрел нарушает тягучее молчание. Затем следует секундный всхлип.

На миг я останавливаюсь и смахиваю горькие слёзы, а затем снова возобновляю ход.

Мысленно кричу, разбиваясь на осколки. Боль замирает на губах и обрывается тихой мольбой.

— Спасибо за откровенность. Надеюсь, хоть сейчас ты найдешь покой.

Как я и думала — отец и не собирался оставлять её в живых. Он просто дал мне выбор и показал, что от моего решения ничего не зависит. Я, конечно, могла бы попробовать её спасти. Например, застрелить двух бугаев и вывести мать из подвала.

Но как бы далеко мы ушли? До ближайшей двери? До следующего коридора?

На её душе много грехов, и всё же я смею надеяться, что хотя бы после смерти она перестанет страдать.

Я поднимаюсь по лестнице и оборачиваюсь к своему надзирателю. Хрипло роняю.

— Отведите меня к Алдо.

Мужчина кивает и молча ведет меня вперед. Я с трудом передвигаю ногами, мечтая забыться.

Боль охватывает всё тело — от кончиков пальцев до волос на голове. Жуткая резь пронзает виски, но я быстро отрезаю эмоции. Впрочем, ненадолго.

Сгустки вины всё равно бьются на уровне подсознания.

Я не стреляла. На моих руках крови нет.

Почему же мне так хреново? Убивает гнетущее чувство — будто я лично спустила курок.

Меня так и тянет спросить: «Ну что, гордишься собой? Я-то тебя подвела».

Но пока не до этого. Я бегло осматриваю дорогой кабинет с изысканной мебелью бежевого цвета и останавливаю свой взгляд на стеклянной рамке. Тусклая фотография висит на стене, прямо за роскошным креслом Алдо. На ней — маленькая девочка, которая мило улыбается и кому-то протягивает солдатиков. Игрушки разбросаны по всему полу, вдалеке проглядывает знакомый силуэт.