Чтение онлайн

Однако Иран к прорыву своей блокады тоже относится очень серьезно. И потому выступает настолько решительно против передачи газопровода под контроль России, что даже перенес сроки вступления его в эксплуатацию с конца 2006 г. на «иранский новый год», наступающий в марте 2007-го, и нет никаких гарантий того, что сроки не будут отодвигаться и в дальнейшем.

С другой стороны, давление Москвы нарастает, и выбор решения ставит Армению перед все тем же принципиальным вопросом о своей внешнеполитической самоидентификации. Ее репутация как возможной транзитной страны уже была испорчена на начальной стадии проекта «Баку-Джейхан», самым коротким и экономичным путем которого был бы армянский. Но именно тогда не без давления России Армения этот вариант блокировала, что усугубило ее оторванность от процессов, протекающих по соседству. Теперь угроза передачи любого предприятия России уже отпугивает Иран, задумывающийся о новых экспортных проектах, и вообще надолго может лишить Армению шанса на участие в любых общерегиональных начинаниях. Что, в свою очередь, вынудит ее на дальнейшее сближение с Россией, дальнейшее дистанцирование от южнокавказских соседей и, в итоге, на самоизоляцию, которая совершенно не входит в планы новых армянских элит. Попытки удержать по азербайджанскому образцу революцию и контрреволюцию в пределах одного президентского кабинета в Армении удастся – в плане демократических традиций Армения больше похожа на Грузию, чем на Азербайджан. Вероятнее всего, и уличный вариант развития событий не слишком вероятен. В связи с чем можно предположить: постепенная смена внешнеполитической ориентации отложена до решения вопроса о преемнике нынешнего президента, что понимает и Россия, пытающаяся решить все свои вопросы в Армении до 2008 г. При этом становится все более очевидным, что у Армении все меньше факторов, вынуждающих ее идти на укрепление традиционного союза. Поддержка России в Карабахе все менее актуальна, экономика, выросшая в Армении, повторимся, все менее зависима от Москвы, внешнеполитическая блокада давно прорвана, и даже с Турцией отношения медленно будут активизироваться, чему не сможет, да и не станет активно противиться Азербайджан. Более того, и в Армении, и в Азербайджане сквозь налет воинственной пропагандистской традиции, не без участия власти зарождается новая система тезисов, сводящаяся к тому, что единственным способом цивилизованного решения конфликта может стать лишь постепенное приобщение противников к Западу.

Что, возможно, выводит внутреннюю конфликтогенность Южного Кавказа на новый уровень.

Место для Кавказа

Саморегулирование Южного Кавказа происходит уже при все меньшем участии России. Южный Кавказ естественным и противоречивым путем ищет свои пути интеграции в весь глобальный регион. Товарооборот той же Армении с Турцией уже давно перевалил за 200 миллионов долларов в год. Объективно интересы южнокавказских стран все более тесно переплетаются с интересами соседей, и Россия, теряя монополию, становится лишь одним из заинтересованных игроков. Карта союзничества и соперничества несколько меняется, к чему Москва не очень готова.

Само географическое определение Южного Кавказа как образования из трех государств становится все более условным. Ни об одной из них уже нельзя говорить, не имея в виду как минимум Иран и Турцию. Южным Кавказом сегодня мы называем не просто бывшее советское Закавказье. Мы говорим о странах, которые можно с такой же условностью считать частью глобального региона, который начинается на их южных границах.

И продолжение российской игры на поддержание кавказской конфликтности теперь вынуждено быть более многоплановым и многовариантным, что, вероятнее всего, не сделает ее более прагматичной, чем нынешняя борьба с Грузией, давление на Азербайджан и Армению.

И в связи с этим принципиальным становится отношение к этим процессам со стороны Запада. Чем явственнее обозначают кавказские страны цель своего стратегического развития, тем яснее обнаруживается неготовность Запада эту цель разделить. Запад в своей политике расширения на Восток уже столкнулся с известными проблемами, а уровень развития кавказских стран не соответствует пока даже болгарскому или румынскому, уже вызвавшему кризис в Евросоюзе по вопросу расширения. Форсированное сближение НАТО и Грузии не станет ни прецедентом, ни сколько-нибудь реальным фактом грузинской вестернизации даже в том случае, если оно произойдет. Дело в том, что все южнокавказские страны Западу выгоднее сохранять в рамках все того же статус-кво, т. е. заморозить не только конфликты, но и место Южного Кавказа на том пути, по которому он так динамично пытается продвигаться. Попытка Саакашвили вывести проблемы Южного Кавказа на глобальный новый уровень – не фальстарт и не ошибка. Это объективное и системное продолжение давно начавшихся процессов. Но даже в рамках Южного Кавказа реализация этого фрагмента новой политической архитектуры идет на разных скоростях. И было бы наивно требовать от южнокавказских стран соответствующей синхронизации с теми темпами, которые устроили бы мир. И получается, что объективные процессы на Южном Кавказе, призванные снизить градус конфликтности, сами по себе являются вызовом для мира, который стабильность понимает как замороженность имеющейся нестабильности. И невозможность в рамках существующих правил игры других продолжений и является, пожалуй, самым конфликтогенным фактором.

Гаянэ Новикова

Армения стоит на пороге парламентских выборов. Ожидания заинтересованных сторон укладываются в следующую схему:

– власть заботит вопрос преемственности: она активно использует административный ресурс, укрепляет правящую Республиканскую партию, лидерами которой являются премьер-министр А. Маркарян и министр обороны С. Саркисян, создает провластную партию «Процветающая Армения», возглавляемую одним из армянских олигархов и депутатов Г. Царукяном1. Параллельно в самих властных структурах начинается подготовка к президентским выборам 2008 г.;

– оппозиция, фактически лишенная доступа к СМИ, готовится взять реванш за поражение на парламентских выборах 2003 г. Не имея сегодня ни харизматического лидера, ни единой программы, ни достаточной финансовой поддержки извне, она пытается сплотиться под такими лозунгами, как «Антикриминал», «Альтернатива», «Справедливость», однако не исключает и вариант осуществления «цветной» или «фруктовой» революции2;

– согласно опросам, 45 % населения однозначно готовы принять участие в выборах, 27 % – «скорее да» и 6 % пока не приняли решения. При этом подавляющее большинство респондентов готово голосовать за конкретного лидера, а не за партию;

– США и европейские структуры отводят проведению честных и прозрачных выборов колоссальную роль, они готовы вложить определенные средства в их подготовку и проведение и не скрывают, что в случае разочарования Армения окажется под мощным прессингом, причем не только моральным. В частности, заместитель помощника госсекретаря США и одновременно американский сопредседатель Минской группы ОБСЕ Мэтью Брайза заявил, что США могут пересмотреть вопрос пребывания Армении в программе «Вызовы тысячелетия» в случае, если парламентские выборы 2007 г. будут проведены нечестно;

– Россию процессы демократизации в Армении, как и на всем постсоветском пространстве, абсолютно не волнуют, поскольку в отличие от всех остальных внешних акторов она имеет более мощные прямые политические и экономические возможности для управления ситуацией. Однако ее вмешательство в предвыборную борьбу в Армении с целью недопущения дальнейшего отката Армении «на Запад» и продолжения лоббинга российских интересов однозначно.

В то же время парламентские выборы нельзя рассматривать в отрыве от внешнеполитической ситуации. Интерес к Армении как со стороны Запада, так и России обусловлен той самой политикой комплементаризма, которая пока дает Армении маневренность в выстраивании отношений с ведущими внерегиональными акторами и помогает избегать конфронтации по большинству вопросов внешнеполитического спектра между властью и оппозицией, в первую очередь в силу слабости и неструктурированности последней. Однако нет гарантии того, что в преддверии парламентских 2007 г. и президентских 2008 г. выборов вопрос ориентиров внешней политики не будет разыгран сторонами.

Нужно отметить, что в целом за 2006 г. ситуация на Южном Кавказе и вокруг него изменилась не в сторону уменьшения, а, наоборот, увеличения напряженности, которая продолжает определяться рядом факторов:

– углублением противоречий между Россией и США по ряду вопросов как в зоне Южного Кавказа, так и вокруг него, при разной оценке и разном видении угроз безопасности;

– формированием качественно новой турецкой политики, особенно в свете решения Европейского союза заморозить переговоры с Турцией;

– развитием дебатов вокруг ядерной программы Ирана и принятием в декабре 2006 г. СБ ООН решения о введении экономических санкций;

– продолжающимся конфликтом или фактической гражданской войной в Ираке;

– войной в Ливане и угрозой гражданской войны в этом государстве;

– не только активизацией в регионе деятельности исламистских организаций, но и ростом чувства солидарности между государствами исламского мира на фоне выраженного неприятия США и, в определенной степени, собирательно Запада. Ответная реакция Запада определяется растущей волной исламофобии, усиливающейся милитаризацией Кавказско-Каспийского региона;

– а также использованием Южного Кавказа в качестве транзитной зоны практически для всех типов неконвенциональных угроз.

В проведенном в мае и августе 2006 г. социологическом опросе3 ответы на вопрос «Какие государства наиболее важны для Армении?» распределились следующим образом:

Таким образом, определяющими для Армении являются отношения с Россией, которые подавляющим большинством респондентов оцениваются позитивно4. Три непосредственных соседа – Грузия, Азербайджан и Турция – столь же однозначно рассматриваются как источники угрозы5.

В оценке соседей отсутствует прагматический подход, однако при наличии сложных взаимосвязей между всеми игроками пространства Южного Кавказа, их взаимоотношения, выстраивающиеся в системе «друг-враг», позволяют проецировать некоторые вопросы внешней политики во внутреннюю.

Карабахская проблема и, соответственно, вопрос урегулирования Нагорно-Карабахского конфликта, а также отношения с Грузией на фоне продолжающегося обострения российско-грузинских отношений неизбежно найдут отражение в предвыборных программах партий и блоков Армении. При определенном стечении обстоятельств первый может дестабилизировать внутриполитическую ситуацию в стране, а второй – отразиться на соотношении прозападных и пророссийских сил на парламентских выборах.

Отношения Армении с Азербайджаном (и Турцией6) на протяжении всего периода независимости продолжают оставаться на минимальном официальном уровне и формируются исключительно в поле переговорного процесса по урегулированию Нагорно-Карабахского конфликта, возвращение которого в фазу открытого вооруженного противостояния в долгосрочной перспективе полностью исключать нельзя. Фактическое отсутствие отношений на других уровнях7 и в иных плоскостях нашло свое отражение и в стратегии национальной безопасности Армении, проект которой в ноябре 2006 г. был представлен на обсуждение в Национальном собрании8.

Тот факт, что и для Армении, и для Азербайджана проблема разрешения конфликта имеет первоочередное значение с точки зрения именно обеспечения национальной безопасности, совершенно понятен. В то же время нет никаких признаков реальной готовности сторон конфликта к принятию решения по его урегулированию, поскольку у каждой из них, включая руководство и население непризнанной Нагорно-Карабахской Республики, есть свои четкие границы допустимого компромисса. Более того, в политической элите и обществах всех трех субъектов есть диаметрально противоположные подходы – Армения периодически заявляет о готовности к компромиссу, Азербайджан жестко отстаивает свои подходы. Нагорно-Карабахская Республика стремится к прямому включению в переговорный процесс, отмежеванию от опасных для нее сравнений с другими непризнанными республиками постсоветского пространства и ведению собственной игры. Далеко не всегда позиции Армении и Нагорного Карабаха по урегулированию конфликта совпадают, более того, по мере вовлечения Армении в различные евро-атлантические проекты, нацеленные на обеспечение именно регионального сотрудничества и стабильности, есть опасность появления недоверия – как в НКР, так и в самой Армении – относительно позиции официального Еревана по урегулированию. В то же время именно вовлеченность в такого рода проекты повышает доверие со стороны Запада к Армении и, отчасти, к НКР, заявляющих о полном исключении военного сценария разрешения конфликта.

В ходе предвыборной борьбы во время последних президентских и парламентских выборов (2003) властям и оппозиции удалось достичь консенсуса относительно фактического исключения или неиспользования проблемы урегулирования Нагорно-Карабахского конфликта в политических дискуссиях. Сейчас ситуация изменилась, и, идя на выборы в 2007 г., практически все политические силы постараются использовать отсутствие видимых сдвигов по урегулированию (а в проекции на карабахскую проблему, как отмечалось выше, выстраиваются отношения не только с Азербайджаном, но также с Турцией и Грузией), а также стремление западных доноров к его форсированию для фиксации какого-либо прорыва.

О том, какое место Нагорно-Карабахский конфликт занимает на шкале приоритетов армянского общества, свидетельствуют данные опроса, на который уже была ссылка: в мае 2006 г. в числе факторов, вызывающих опасения и озабоченность населения, конфликт был упомянут первым 52 % опрошенных и вообще упомянут 58 % респондентов; в августе эти цифры составили соответственно 48 % и 54 %. Подавляющее большинство респондентов рассматривает проблему его скорейшего разрешения как чрезвычайно важную – в мае их было 77 % (еще 20 % ответили «достаточно важную»), в августе – 75 % (и, соответственно, 21 %)9.