Чтение онлайн

– Эмма, это наша общая беда. Мы прошли через это все вместе и как раньше уже не будет. Неужели ты не понимаешь, что твоё горе – это и наше горе?

– Вы не любите меня. Мне Саша сказал. Вы все меня ненавидите.

– Эмма! – он тряхнул меня за плечи, и мне это показалось немного унизительным. – Ты разве не видишь, что всё изменилось? Что мы пережили вместе за эти дни? Мы через такое прошли, что вообще страшно даже подумать! Разве ты не понимаешь. Что пройдя через всё это мы стали по-другому друг на друга смотреть? Неужели ты думаешь, что я буду так же к тебе относиться, после того, как ты спасла мою сестру и лучшего друга? Неужели ты думаешь, что узнав тебя, я буду, как раньше, игнорировать и унижать тебя? Неужели ты такая глупая? Ты, правда, так думаешь?

– Извини, я знаю, что говорю бред. Это только на словах так, правда. Я так не считаю, просто не пойму, отчего меня понесло говорить всякую ерунду. Я к тебе тоже изменила свое отношение, впрочем, как и к Ольге. Но зачем это обсуждать?

– Эмма, тогда, когда Саша сказал, что мы с тобой..., - начинает Глеб, как кто-то кричит моё имя. Я оборачиваюсь и вижу, что это мой лучший друг, Тима, который тоже решил приехать к нам на помощь. Только сейчас до меня доходит, что он, что Марго, что Маша вообще не в теме всей этой ситуации с... моей сестрой, и им надо это объяснить, причем лучше мне. Я хлопаю Глеба по плечу со словами:

– Извини, меня зовёт друг... Потом поговорим...

Мне кажется, что он хочет что-то сказать, но я не даю ему закончить. Я поворачиваюсь к нему спиной и решительно ухожу прочь, понимая, что я поступаю неправильно. Ощущение, словно я сделала сейчас очень важную ошибку, что не оставалась и не выслушала его. Я ускоряю шаг, чтобы не дать себе времени подумать об этом, и со слезами бросаюсь на шею лучшему другу.

– Эмма, - шипит Тима.
– Зачем ты заставляешь старого дурака волноваться? Ты себе представить не можешь, что я почувствовал, когда увидел... увидел...

– Ты не можешь себе представить, что там с нами случилось, Тим, - шепчу я.

– Было бы неплохо, если бы ты поподробнее рассказала нам. Кто такая Мари? – с несколько ненормальным выражением лица просит меня обалдевшая от всего этого Маргарита, как вдруг мне кажется, что я слышу откуда-то с неба грохот. Мы все умолкаем и задираем головы, видя, что к нам летит три вертолета. Они долго приземляются, потому что автострада очень узкая и нужно оставить место для того, чтобы смогла проехать машина. Мы как завороженные следим за ними, после чего, наконец, огромные винты перестают крутиться, и через минуту оттуда выбегают работники скорой помощи, с большими аптечками в руках. Я вижу отца Андрея, потом из вертолета выходит мой папа, и я наконец-то понимаю, что все плохое закончилось. Я в безопасности.

– Папа! – тихо шепчу я, чувствуя неприятную дрожь в ногах. – Папа! Папочка!! – я бегу ему на встречу и обнимаю. Запах его одеколона и дорогих сигарет заставляет меня расслабиться и дает ощущение защищенности. – Папа, как же хорошо, папа!

Папа ничего не говорит мне, но сильно-сильно сжимает в объятиях и целует в макушку, как всегда делал, если мне было очень плохо. Этот родной запах дома! У меня подкашиваются ноги, и мне не хочется отпускать его, потому что мне страшно. Я хочу к маме. К моей любимой дорогой мамочке, которая сейчас где-то далеко и совсем не знает, что со мной. Подошедший к нам врач скорой помощи просит меня сесть на землю и дать ему осмотреть мою ногу, рана на которой выглядит просто ужасно, но я не в силах оторваться от папы. Тот гладит меня по голове и велит делать то, что попросила доктор. Я послушно сажусь на землю, и женщина с добрыми глазами аккуратно снимает грязный бинт и достает из своей сумки чистые, а так же ножницы, мазь и какие-то другие лекарства.

Она промывает мне рану, и ногу начинает ужасно щипать, но я, зажав зубы, мужественно терплю. Папа еще раз гладит меня по голове и уходит куда-то. Помощь оказывают не только мне, скорая равномерным слоем распределяется среди нас. Я вижу, как кладут на носилки Мари и накрывают её белой простыней. Я стараюсь не смотреть в ту сторону, но это выше моих сил. Вижу, как рядом с ней стоит отец, смотрит на её бледное в крови лицо... Он стоит ко мне спиной, и я не вижу, как он плачет.

Перепуганной, но всё равно очень красивой Ольге два врача перебинтовывают голову, один занят Роминой рукой, и целых три человека крутятся вокруг Семёна. Потом я вижу, как Оле помогают встать и её сажают в вертолет. После чего тоже самое делают и с остальными. Нас всех сейчас доставят в больницу. Папа и отец Андрея и Олега позаботились о том, чтобы мы быстро получили помощь. Вот что значит быть уважаемым и богатым человеком. Не будь столько связей и денег у наших родителей, мы сейчас сто лет ждали помощь. Только Мари это уже не поможет... Врач заканчивает возиться с моей ногой и спрашивает меня, могу ли я самостоятельно идти. Я киваю и слишком быстро вскакиваю на ноги, отчего у меня перед глазами все начинает двоиться. Мне кажется, что я сейчас упаду, но двое людей в белых халатах быстро подхватывают меня и сажают в один из вертолетов, где уже сидит Ольга, припавшая губами к бутылке с водой Саша, Глеб и Олег со своим отцом. Последние двое садятся поплотнее, и я без сил падаю на свободное место.

– Спасибо вам большое, что вы прилетели так быстро, - говорю я.

Отец Олега быстро кивает мне и кричит пилоту, чтобы тот заводил мотор. К нам подсаживается один врач, на случай, если в дороге кому-то станет плохо. В салоне вертолета становится очень шумно, и только минут через двадцать я привыкаю к этому грохоту.

– Мы летим в больницу, где вас тщательным образом осмотрят и сделают все необходимое, - говорит отец Олега. – Главврач, мой друг, нас ждет, он освободил для вас несколько палат. Ваши друзья, все, летят на вертолетах вслед за нами.

– Мой папа тоже? – спрашиваю я.

– Он поедет на машине вместе с Андреем, забрать Рошель из аэропорта, она будет в Москве через два часа. Потом все трое приедут в больницу.

– Мама прилетит?!

– Мама, мама, - кивает он и звонит кому-то. – Они летят? Нормально? Сколько вертолетов? Десять? Что! О господи! – он бледнеет на глазах. – Какой ужас... Телевиденье уже знает? Нет, никаких интервью они давать не будут! Да! Я так сказал! Беркетов тоже считает, что им не следует пока... Вова примет нас в больнице, потом мы отвезем их всех по домам. Да! Никаких журналистов! Все! Пока!

– С нами хотят говорить журналисты? – спрашивает Ольга, не выпуская пластиковую бутылку «Бон Аквы» из рук ни на минуту.

– Да.

– Почему? – серьезным голосом спрашивает её брат.

– Ваш «Ручеек»... сгорел до тла. Весь. Никто не остался в живых, если только как вы не убежали раньше времени в лес. Спасатели и пожарные уже летят туда, но не факт, что кого-то кроме вас удастся спасти. Поэтому-то пресса и может заинтересоваться вами. Сейчас все новости будут гудеть только об этом пожаре, и пока вы не дадите интервью, они не оставят вас в покое.

Ольга издает протяжный стон и кладет голову на плечо к Саше, который незамедлительно обнимает её.

– Да, Оленька, - с сочувствием говорит мужчина.
– Вы попали в настоящую беду, и, слава Богу, что все живы и здоровы...

– Не все, - тихо говорю я. Настолько тихо, что меня никто не слышит, а поправить отца Олега никто не решается. Я сижу в неудобной позе, у меня затекла шея, но мне почти плевать на это. Сердце так сильно стучит в грудной клетке, что мне становится больно. Я тяжело дышу и хочу пить. Тем временем за окном меняется пейзаж, и вместо бесконечных лесов я вижу город... Скоро мы все будем дома, в своих квартирах, с любящими нас людьми.

Глеб не перестает смотреть на меня. Зря я не дала ему закончить. Наверняка он хотел сказать что-то важное, а я поступила как всегда. Я больше никогда так не буду делать. Он хотел мне добра. И сейчас он желает мне того же. Ольга, сидящая рядом с ним, сейчас думает о чем-то своём. В углах больших карих глаз - блестящие маленькие слезинки. Она поднимает голову, и когда наши взгляды встречаются, она тепло улыбается мне. Так может улыбнуться только очень близкий человек, которым она смогла стать для меня за последние несколько дней. Я перевожу взгляд на Сашу, у которого меж бровей пролегла глубокая складка. Я никогда не видела его таким серьезным, и сейчас мне кажется, что этого парня с сережкой и небольшим ирокезом я вижу первый раз. Его взгляд тяжелый и тревожный. Он видит, что я смотрю ему в глаза, и не отводит взгляда. Мы не отводим взгляда, и Саша едва заметно кивает мне. Я слабо улыбаюсь ему. Да, я до сих пор помню все его слова, что он сказал мне, но сейчас они словно перестают быть важными. Это всё - прошлое. Все то, что мы когда-то сказали друг другу, это в прошлом. Глеб прав. После такого мы будем по-другому ценить друг друга и никогда сможем относиться друг к другу, как раньше. Мы увидели себя и других с настоящей стороны.