Чтение онлайн

Я тоже не знаю, что мне делать. Семён какое-то время еще сидит, после чего предлагает нам идти спать, но я отказываюсь. В итоге он уходит один, а я остаюсь здесь, один на один со своими ужасными мыслями и этой прекрасной ночной природой. У меня противно чешется голова. У меня очень грязные волосы, потому что из-за этой повязки я не могу нормально помыть волосы. Мало того, что у меня все время зудит одно и то же место, я не могу его нормально почесать из-за этой дурацкой бинтовой «шапочки». С другой стороны, мне стоит быть благодарной тому, что я осталась жива, и если бы Эмма тогда все-таки не ушла с соревнований и не нашла меня, возможно… я бы потеряла много крови и умерла. При мысли о своей смерти меня передергивает.

Я стараюсь не думать хотя бы об этом, но все остальные мысли, что посещают мою голову, они все тоже не отличаются позитивом. Разговаривая сейчас с Семёном, я несколько раз подумала о Саше, который уже много месяцев, как может, добивается моего внимания, а я никогда не давала ему даже шанса… Впрочем, они ему были не нужны. Он всегда помогал мне, если я просила, после роликов провожал домой, как бы поздно не было, из-за меня стал курить «Парламент», чтобы я лишний раз могла у него стрельнуть. Он заботился обо мне больше, чем брат или Себа, но я даже не обращала на это внимание. Сколько часов он слушал мои понты, которыми я первое время злоупотребляла, чтобы эта компания меня полюбила, сколько я над ним издевалась, а он все терпел, терпел, терпел. Мне стыдно. Я любила парня, который меня обманывал и просто нашел во мне хорошую замену своей утерянной любви, и отвергала мальчика, который был на все готов ради меня. Конечно, сердцу не прикажешь, Саша не вызывает во мне тех же эмоций, что Семён, но я должна была быть к нему добрее, просто должна.

Как же мне больно сейчас. Я не могу сдержаться и начинаю рыдать. Мне необходимо выплакаться на-полную, чтобы освободиться от всего этого эмоционального груза. Стыд, страх, боль, печаль, гнев – миллионы оттенков этих чувств сейчас перемешались во мне и грызут изнутри. Я плачу, плачу, без конца плачу, не чувствуя при этом облегчения, как вдруг кто-то дотрагивается до моего плеча.

– Эй, с тобой всё в порядке?

Я быстро вытираю лицо и поднимаю голову – надо мной стоит перепуганная до смерти Эмма и смотрит на меня с какой-то непередаваемой эмоцией. Я так потеряна, что не могу собрать силы в кулак и сказать, да, у меня все супер, и под её испуганным взглядом я начинаю плакать еще больше.

Эмма за меня беспокоится. Эмма. Девочка, с которой я ещё месяц назад не желала разговаривать и которую практически всегда не переносила на дух. Она раздражала меня с первого дня нашего знакомства – такая наглая, громкая, противная, временами несущая всякую чушь. По сути, она не сделала мне ничего плохого, ровно как и я ей, но холодок в наших отношениях был всегда. У нас бывали короткие периоды, когда мы не ругались, и даже могли о чем-то интересном поболтать, она у нас даже жила несколько дней, пока у нее в доме был ремонт, но в общем отношения у нас были плохими… Почему? Я сейчас смотрю на эту девочку, которая плачет вместе со мной, которая сейчас крепко обнимает меня и говорит дрожащим голосом, что все будет хорошо. Об этом человеке я говорила гадости за спиной; издевалась над ним в-открытую, а на практике Эм оказалась… хорошим человеком. Сильным. Она спасла меня, когда мне было плохо, она была со мной до самого конца, так почему… почему?

Эмма сидит рядом со мной и тоже рыдает. Это первый раз, когда я вижу у неё на глазах слезы. Первый раз я вижу, что она вообще плачет. Эмма никогда не плачет, потому что не умеет. Она не сентиментальный человек. Но сейчас она разделяют эту боль вместе со мной. Она поддерживает меня.

– Прости меня, пожалуйста, за то, что столько говорила тебе гадости, - говорю я. – Я всегда не очень хорошо к тебе относилась, и сейчас мне стыдно… перед тобой. Прости. Ты не заслуживаешь такого обращения.

– Перестань, перестань, - говорит она. – В прошлом было много ошибок, много неправильных слов сказано, главное, что сейчас мы это поняли. Прошлое уже не исправить. А будущее будет таким, каким мы его сделаем, - тихо-тихо шепчет она и достает из пачки сигарету. Я закуриваю вместе с ней, и мы сидим с ней до рассвета, разговариваем и курим, курим, курим.

Когда первые лучи солнца касаются наших грязных лиц, мы понимаем, что надо вернуться. Вернуться к друзьям, лечь на нашу общую братскую кровать и попытаться пару часов поспать, потому что впереди будет длинный, сложный день. Мы крадемся тихо, как мыши, чтобы не разбудить наших друзей и осторожно ложимся по краям. Я стараюсь закрыть глаза и надеюсь, что сон придет быстро, но вторая попытка хоть немного поспать тоже оборачивается крахом. Я просто лежу с закрытыми глазами и пытаюсь расслабиться, но тело напряжено от усталости, страха и холода. Хотя сейчас либо я просто привыкла, либо к утру действительно немного потеплело. Мне даже кажется, что день будет довольно ясный и даже солнечный. Эта мысль успокаивает меня, и я наконец-то чувствую в мышцах приятное расслабление.

Через какое-то время я просыпаюсь как от толчка. Я недовольно озираюсь по сторонам и вижу, что это Олег, решившийся что-то из-под меня достать, ненароком меня задел.

– Прости! Не хотел будить! – виновато говорит друг, а я наплевательски машу ладонью.

– Нормально все! Сколько можно спать, вон все другие уже на ногах, а я тут разлеглась! – ругаю я саму себя и быстро встаю. У меня немного затекла спина и шея, но в целом я чувствую себя немного лучше. Хочется почистить зубы, что, конечно же, нереально в местных условиях, поэтому я просто немного полощу рот водой и довольствуюсь этим.

Сейчас очень светло. Солнце периодически выглядывает из-за тучи, что нас всех немного бодрит. Напротив меня сидит Ника. Она тепло улыбается мне и желает доброго утра. Я киваю ей в ответ и спрашиваю, где Саша.

– Он ушел куда-то с ребятами, они скоро вернуться. Хотят сориентироваться, где мы и как нам пройти к шоссе. Там есть хоть какая-то вероятность, что мимо нас проедет машина и нас заберет с собой. Ну, или нам просто дадут позвонить.

– Молодцы, мальчики, - киваю я.

– Хочешь шоколадку?

– Нет, спасибо! Если я сейчас съем кусочек, мне захочется есть, а сейчас после сна такое неприятное ощущение во рту, зато есть не хочется. Я бы сейчас за кофе душу продала. И да душ.

– И за чистую одежду, - добавляет Ника.

– И за горячую еду.

– И возможность неделю проваляться в своей кровати.

– И за еще пару сигарет.

– Ну, сигареты-то, допустим, у тебя есть, - раздается голос Ромы откуда-то слева или справа. – Кудрявая, тебе курить не надоело?

– Ром, это мне никогда не надоест! – с улыбкой говорю я. – Вот веришь? Я могу курить вечно.

– Верю, Оленька.

Я сижу, как на иголках. Мне очень надо поговорить с Сашей, но сейчас его как назло долго нет. Время тянется ужасно медленно. Эмма включила мой телефон и попробовала выйти в Интернет и позвонить, но у неё не получилось ни то, ни другое, и мы опять засели в ожидании. Ника нашла у себя в портфеле блокнот с ручками, поэтому целый час мы смогли убить на «крестики-нолики» и «морской бой». Но сейчас нам надоело и это.

Скука. Рома копается в телефоне Ники и пытается поменять там настройки, чтобы все-таки аппарат смог найти сеть, мы с ней, Никой и Аленой пытаемся поговорить о чем-то интересном, Семён, который сейчас не сидит, как привязанный, рядом с Мари, разлегся на чьих-то толстовках и сейчас смотрит куда-то вдаль. Думает о жизни, наверно. Или о ней. Наконец, они возвращаются. Оживленные, даже веселые, Стас просит у Ники блокнот и быстро-быстро в нем что-то рисует; парни поправляют его, Глеб и Олег склонились над тетрадкой, что-то тычат в нее, галдят, после чего, наконец, они довольные сообщают:

– Мы сейчас прошли до шоссе. Так что собираем вещи и можем выдвигаться.

– Погоди… собирать вещи. Давайте нормально все нарисуем, а то заблудимся и будем сто лет идти, - строгим голосом говорит Стас. – Дайте мне десять минут, я все аккуратно перепишу, не мешайте мне, пожалуйста. Уйдите все куда-нибудь.

Эмма резко встает с кофт и подходит к Олегу. Я не вижу, что она ему говорит, но она тянет его за локоть и видимо просит отойти. Он смотрит на неё испуганно, но потом покорно идет за ней. Видимо у них, как у меня, свои старые обиды, о которых им надо поговорить… Глеб кислым (весьма кислым) взглядом провожает их, и, заметив, что я за ним наблюдаю, морщится: