Чтение онлайн

– Эй! – неожиданно грубым голосом говорит Тима и затягивается. Я слышу столько боли в его голосе, что вздрагиваю. – А кто та девушка, которую обнимает Глеб?

– Ника, кто же ещё, - не повернув головы, говорит Маша. Она наклоняется и гладит Эмму по руке, с невероятной жадностью рассматривая её лицо. Я ощущаю резкий дискомфорт, особенно где-то в горле.

– Это не Ника, это какая-то блондинка!

Я отрываю взгляд от тела и гляжу туда, куда показывает Тима. Глеб действительно обнимает какую-то девушку, но она стоит к нам спиной, и мы видим только то, что она высокого роста, почти как Ольга, и светловолосая. Под такое описание из нашей компании подходит только Эмма, но это не может быть она. Мы трое как идиоты уставились на то, как Глеб разговаривает с незнакомкой, не в силах понять, кто же это.

– Ника покрасилась в блондинку?

– Ника сидит сейчас около машины, вон там! Это Глеб Эмму обнимает, потому что у неё сестра умерла, Мари.

Час от часу не легче. Им потребуется помощь психиатра, потому что у Эммы не было никогда никакой сестры!

– Глеб обнимает Эмму? – насмешливо говорит Тима. – Олег, это даже не смешно, они не переваривают друг друга. И Эмма, к сожалению, больше уже никого не обнимет.

– Тим, не держи меня за дурака, Эмма жива, она стоит с Глебом, умерла Мари. Её сестра близнец. Эмма просто про неё не рассказывала. Она поехала в дом отдыха с нами. Мари. Её раздавило автобусом. Мари умерла.

– Эмма жива?
– с какой-то истеричной ноткой в голосе переспрашивает Тима и нетвердым голосом кричит: - Эмма?!

Девушка, стоящая рядом с Глебом, оборачивается – потом что-то говорит ему, хлопает его по плечу и идёт к нам. Когда между нами остается метр, я понимаю, что ошиблась – это действительно Эмма, но, там значит эта самая Мари? Какой бред! Голова у меня сейчас просто треснет от всей этой ерунды!

– Эмма?! Зачем ты заставляешь старого дурака волноваться! – спрашивает Тима и крепко обнимает подругу.
– Ты себе представить не можешь, что я почувствовал, когда увидел... увидел...

– Ты не можешь себе представить, что там с нами случилось, Тим.

– Было бы неплохо, если бы ты поподробнее рассказала нам. Кто такая Мари? – прошу я слабым голосом, как мой сип тонет в грохоте приближающегося вертолета.

ЭММА

Я сижу на земле и понимаю, что мне ужасно хочется три вещи. Я хочу вымыться, выспаться и умереть. Я такая грязная, что меня сейчас просто вырвет от собственного запаха. Во рту такой вкус, будто я не чистила зубы целую вечность и сейчас готова продать душу за зубную щетку и пасту. В глазах комки засохших слезы, вся я в глине, крови, слизи, сукровице – мне так тошно от самой себя, что хочется закрыть глаза и больше никогда их не открывать. Когда ко мне подошли Марго и Маша и протянули бутылку минералки, я с удовольствием прополоскала рот, но легче мне от этого не стало. Я вытягиваю ногу перед собой и нервно тереблю перепачканный бинт. Кто-то кричит имя моей сестры. Я не хочу думать о ней. Не хочу сейчас быть рядом с ней, как не хотела быть с ней в последние минуты её жизни и вообще когда-либо. Её больше никогда не будет. Она больше никогда не испортит мне жизнь. Она больше никогда не устроит мне проблем. Она больше никогда не отобьёт у меня друзей, не поссорит с родителями и не унизит меня. Никогда не будет лучше меня, потому что её самой больше никогда не будет. Мари исчезла из моей жизни. У меня совершенно неоднозначная реакция на её смерть, и я не могу понять, что сейчас преобладает во мне: боль или облегчение?

Я прошу у Андрея телефон и звоню папе. Я не знаю, что говорить ему, с чего начать, но я набираю номер по памяти и жду, пока ответят. Эти несколько секунд, что он не берёт трубку, кажутся мне настоящей пыткой. Наконец, я слышу в трубке какой-то грохот, напоминающий стрёкот вертолета.

– Папочка, я люблю тебя очень сильно...- начинаю реветь я, напрочь забыв о том, зачем я позвонила.

– Я уже все знаю, Эмма! – кричит мне папа, и я так и вижу, как он плачет.
– Я лечу к вам! Отец Андрея позвонил мне, мы скоро будем! Скоро будет помощь, уже летят к вам! Все будет хорошо! Держитесь!

При его словах со мной что-то происходит... Родители. Я о них даже не подумала. Папа уже в курсе. Папа уже знает, что у него больше нет дочки. К горлу подкатывает комок боли, и я начинаю рыдать. Телефон падает у меня из рук и шлепается в сырую грязь, на которой я сидела. Я плачу. Я рыдаю. Громко, ужасно, надрывно. Я очень люблю своих родителей. Я так люблю их, что не подумала о том, что у них теперь будет только одна дочь. Они будут хоронить своего ребёнка, свою маленькую любимую девочку, которую они любили, баловали, хвалили и которой гордились. Они любили Мари больше, чем меня. Намного больше. Они даже наверно... предпочли, чтобы я умерла вместо неё. Они бы расстроились меньше. Правильно. Так было бы лучше. Семён был бы счастлив, мои друзья были бы счастливы, мои родители были бы счастливы. Я должна была умереть вместо неё. Это нечестно.

– Эмма, всё будет хорошо,- я вроде бы слышу чей-то голос, но не могу понять, кто это.

– Это всё неправильно... Неправильно... – говорю я.

– Ты о чем?

– Я должна была... вместо неё. Я. Я, - реву я и, уткнувшись головой в колени и спрятав лицо, постоянно повторяю эти слова. – Я должна была умереть... Её все любят. Ее любят родители, вы с ребятами, Семён, её любят все, а я никому не нужна, меня все ненавидят! – давлюсь слезами я, с каждой секундой всё больше и больше понимая ужас своего положения. – Это нечестно!

– Успокойся, Эмма! – меня кто-то обнимает и гладит по спине, но от спокойного голоса мне делается только хуже. Я резко поднимаю голову и вижу рядом с собой Глеба.

– Глеб, что тебе надо?

Глеб не отвечает, смотря на меня с жалостью. Я чувствую себя невероятно убогой и испытываю желание толкнуть его. Он молчит некоторое время, после чего степенно отвечает:

– Успокойся, я просто не хочу, чтобы ты мучилась одна. Я не знаю, какие слова нужно тебе сказать, но знай, что мы тебя не бросим. Ты не одна.

Его слова мне сейчас как рыбке зонтик. Что он понимает? Что он знает о том, как мы жили с ней? Сколько боли она мне принесла, сколько гадостей сделала, сколько заставила страдать. Я не хочу ничего объяснять ему. Я не хочу при нём плакать, потому что этот человек для меня чужой и не хочу показывать ему свою боль. Это слишком большое доверие. Я стараюсь не сталкиваться с ним взглядом. Меня выдают заплаканные глаза, но сейчас я держусь почти нормально. Я резко встаю, отчего у меня начинает кружиться голова, и быстро тру лицо. Я вроде держусь молодцом, однако едва в поле зрения попадает тело Мари и сидящий рядом Семён, как меня сотрясает судорога и слезы снова рвутся наружу. Я никогда не смогу спокойно говорить о своей сестре, потому что для меня это самое больное место.

– Уйди...,- прошу я.

– Перестань.

Он делает какой-то жест руками, который на подсознательном уровне кажется мне доверительным. Я топчусь на месте и закусываю губу, после чего не выдерживаю и в порыве обнимаю его.

– Гле-еб! – рыдаю я.

– Всё будет хорошо. Ты справишься с этим, - при этом он гладит меня по голове, а от его слов мне хочется рыдать ещё больше, потому что хорошо теперь точно ничего не будет. – Мы тебя не бросим. Мы поможем. Ты не осталась одна.

– Почему это с нами произошло? Почему? Почему пострадала Оля? Почему пострадал Семён? Почему больше нет Мари?

– Мы в этом не виноваты. Здесь никто не виновен, и уж прошу, не вини в случившемся себя.

– Глеб, ну почему Мари?
– я долго плачу, пока в какой-то момент я снова начинаю казаться себе глупой. Что я за нытье развела? Я же никогда не ныла и никогда никому не плакалась? Да что со мной происходит, какое я право имею грузить его своими проблемами, когда у него самого не все в порядке? – Я уже успокоилась, спасибо. Можешь больше не успокаивать меня, - я отталкиваю его от себя и делаю шаг назад. – Спасибо большое.