Чтение онлайн

Пахнет чем-то кислым и протухшим. Ужасный запах, у меня даже глаза слезятся. Я едва справляюсь с дурнотой. Бросается в глаза незнакомое лицо какой-то девочки – невысокой изящной шатенки. На земле, чуть поодаль, сидит Эмма и что-то делает. У неё перебинтовано колено и сейчас, закусив губу, она отряхивает коричневатый бинт от грязи и вытирает выступившие на глазах слёзы. Рома, Олег и Глеб о чем-то говорят с Андреем, ошарашенным при виде этой картины, и при этом постоянно кивают в сторону Семёна. Парни говорят очень тихо и быстро, Олега понять вообще не возможно, он делает паузы между словами лишь, когда делает затяжку. У него дрожат руки, в лице нет цвета, один только страх и собранность – я первый раз вижу его таким.

Глеб же, обычно собранный до предела, сейчас слишком рассеян – он постоянно смотрит по сторонам, словно наблюдает за кем-то. Точно не за Олей, она сидит в совершенно другой стороне, на асфальте. Она ревёт, обхватив голову руками и уткнувшись лицом в грязные коленки. Маша сидит с ней рядом, и пытается успокоиться, но та повторяет лишь имя «Мари» и давится слезами. Мари? Она никогда не называла Машу Мари, никто никогда не называл её как-то иначе, чем Маша. Может быть, она говорит о ком-то другом? Вавилова смотрит на неё с непонимаем, потом отводит глаза, и мы встречаемся с ней взглядами. Я пожимаю плечами, потому что совсем не имею представления, кто такая Мари. Я могу лишь предположить, что это имя той красивой шатенки, которая была месте с ними. Маша гладит подругу по спине, встает и подходит ко мне.

– Что за бред? – шепотом говорит она, оставив Ольгу в покое. – Они все как с ума посходили, они невменяемые какие-то! Если бы я их не знала, я решила бы, что это кучка психов сбежала из лечебницы! Глеб им точно покупал путевки не в дурдом?

– Сам Глеб нормальный, - говорю я. – Не в порядке Оля. И какой-то девушке, что с Семеном, сейчас тоже плохо…

Маша пихает меня локтем в бок:

– А Вероника сейчас демонстрирует совершенно адекватное поведение?

Ника сидит в машине Андрея, свесив ноги наружу и положив голову на спинку водительского сиденья. Она смотрит в одну точку, не моргая и не меняя позы уже несколько минут. Потом с застывшей маской на лице тянется к бутылке с минералкой и жадно припадает к ней губами. Тонкие струи текут по щекам и шее, капая на колени коричневыми каплями. Вероника не обращает внимания на то, что вода затекает ей за пазуху. Я осторожно отнимаю у неё бутылку, пока она не разлила всё из неё, и смотрю ей в глаза. Там – пустота. Словно смотрю в глаза кукле. Ноги у неё все в запекшейся крови и пыли, шорты порваны, на одном кроссовке нет подошвы, ноги по щиколотку в сырой глине, руки все в мелких царапинах...

– Что с вами произошло? Ты можешь мне сказать?

Она резко меняет положение – чуть подается вперед, и её тошнит. Обильно и долго, после чего она едва не теряет сознание. Я подхватываю её и помогаю ей сесть на землю так, чтобы спиной она опиралась о боковую сторону машины. Я немного трясу ее за подбородок, после чего она отвечает вполне нормальным, чуть недовольным голосом:

– Чего ты мучаешь меня? Там кошмар ... Мне надо побыть одной, оставь меня. Оставь меня, Маргарита! – довольно резко говорит она и вытирает слезы с влажных глаз. – Что ты пристаешь, мы такое увидели, мы такое пережили...

Я первый раз вижу Нику такой грубой – она всегда отличилась приветливостью, и для меня совершенно дико видеть в родных чертах столько строгости. Я в шоке делаю несколько шагов назад и не знаю, что делать. Я чувствую себя бесполезной. Я беру бутылку с водой и даю попить Оле, у которой на минералку происходит такая же реакция – её обильно тошнит, после чего, правда, она перестает плакать.

– Там... страшно, - прерывисто вдыхая, говорит Оля. Маша смотрит на неё с жалостью, словно та лишилась ума, и вытирает ей лицо влажными салфетками. – Страх, боль и слезы. Ужас... Мы... Там чуть не умерли... Нас убивало... Всё время. Все время. Ножи. Ванна. Голова. Балка. Медведь напал. Нас все время хотели убить и поссорить, - я только сейчас обратила внимание, что у неё перебинтована половина головы. Бинт в некоторых местах испачкался и покраснел, видимо от крови, и вот-вот упадёт. Ей необходимо сменить повязку или хотя бы затянуть её.

– Олечка, у тебя там рана? – я заправляю прядку волос ей за ухо, и ищу в толпе Андрея. – Андрей! Андрей! Принеси аптечку!

Аптечка нужна не только Оле. Бинты, йод, пластыри разлетаются как горячие пирожки. Парочке лиц не помешала бы и валерьянка: кто-то плачет, кричит, другие же молчат словно парализованная. Со всех сторон я слышу имя «Мари» - именно Мари, не Маша!
– его говорят с неподдельным ужасом и болью, шёпотом, после него так или иначе следует имя «Эмма». Я подхожу к незнакомой девочке, которая более-менее отличается сейчас нормальностью среди других, и надеюсь узнать у неё хоть что-то.

– Привет! – как можно более ласково говорю ей я. – Хочешь воды? Почти всю выпили, сделай пару глотков!

– Не надо, спасибо, дай другим, я себя нормально чувствую, - мужественно говорит она и тянется. – У вас работают телефоны? Сотовые? Ловят? Вызовите скорую, позвоните куда угодно, у нас половине народа требуется помощь врача!

– Андрей позвонил отцу, тот вышлет к нам скорую и...

– Да что этот папа сделает, - недовольно перебивает меня она.

– Этот сделает.

– Мм. Ясно!

– Как тебя зовут? Я Маргарита.

– Алина, очень приятно. Я с вашими ребятами общалась много под конец нашего отдыха… Мои раньше уехали, потому что у нас в команде двое парней погибло… - эта девочка говорит так быстро, что я вообще не могу ничего понять из её слов.

Несвязный рассказ Алины пугает меня. Смерть? О чем-то похожем говорила Оля, но мне как-то странно верится в то, что они говорят. Алина... Минутку, если это Алина, то кто тогда Мари? Мне трудно думать, потому что все вокруг явно неадекватны, и от этой неразберихи и ужасной вони, у меня затруднен мыслительный процесс.

Я вижу, что несколько человек столпилось около Семена и лежащей рядом девушки. Я нетвердой походкой приближаюсь к ним и опираюсь на Рому. Нервный голос Олега как раз в эту минуту что-то говорит:

– Андрей позвонил нашему папе, он выслал к нам вертолеты со скорой помощью, они будут буквально через пятнадцать минут. Им надо нас найти, он дал им приблизительные координаты. Все будет хорошо.

Семён как-то странно наклоняет голову и не своим голосом говорит.

– Ей это уже не поможет.

– Эй, а это кто? – говорит подошедшая Маша и осторожно приседает рядом. Она осторожно тянет девушку за руку, и внутри меня все просто рушится от страха. За спиной раздается несколько щелчков зажигалкой, потом чье-то сдавленное ругательство мужским голосом. На асфальте с разбитым лицом и телом лежит… Эмма.

Эмма?!

– Блять! Эмма? Она умерла?! Что с ней? – слышу сзади крики Тимы.
– Эмма!

Я не могу в это поверить – в желудке словно образовался кусок льда. Наша Эмма. Сейчас лежит мертвая – лицо у нее стало словно чужим, его трудно узнать из-за того, что оно все залито кровью, но, тем не менее, видно, что это она. Просто без сомнений. Вокруг нас становится тихо. Я не могу сдержаться, и начинаю плакать. Семён становится бледным, как мел, но молчит. Маша, глядя на меня, тоже дает слабину, и её глаза вмиг становятся мокрыми. Тима, не проронив ни слова, отворачивается и закуривает.

– Это не Эмма! – со злостью в голосе говорит Семён, но говорит так тихо, что его почти никто не слышит.

– Семён, что ты говоришь такое? – так же тихо переспрашиваю я.

– Это не Эмма. Эмма жива.

О боже. Неужели он тронулся умом? Какой кошмар, девушка же откровенно не живая, она не дышит, она не двигается, она больше никогда не будет двигаться, потому что её тело словно сломано пополам, а он говорит, что она живая? Впрочем, что тут говорить, у меня тоже у самой уже не все в порядке с головой, потому что мне кажется, что несколько минут назад я видела Эмму живой.