Чтение онлайн

Все приведенные ранее формы обучения — заученные связи между поведением и последствиями, и между различными стимулами, возникающими одновременно, наблюдаются как у животных, так и у людей. Однако наша способность к символическому мышлению позволяет нам создавать гораздо более сложные сети заученных отношений, даже между вещами, которые никогда не были связаны вместе в нашем реальном, действительном опыте. Например, если мы научим вас, что А подобно В, а В — подобно С, вы построите (произведете) новые отношения между А и С, придя к заключению, что А подобно С, а С подобно А. Может показаться, что это довольно просто, но последствия такого вывода значительны: придя к определенному выводу, вы можете спроецировать эти отношения на будущее и подумать о том, что это значит для вас (если, например, вы отождествляете себя с чем-то, что связано с А, В или С). Возможно, вы также сформируете множество других производных отношений, если, например, вы ранее усвоили, что В подобно Q, которое подобно Р, которое подобно R. Затем вы можете построить производные, связывающие А и С с Q, Р и R, которые, подобно паутине, размножают сети ментальных связей. Если потянуть за один край в этой паутине, то и вся она сдвинется. Это то, что другим животным, не имеющим такого коварного мозга, какой имеем мы, люди, просто не по силам. Трудно понять реальную значимость этих отношений на примере из книги, пестрящей печатными символами, а потому давайте на примере рассмотрим, как такое научение может повлиять на клиента.

Последствия нашей способности мысленно вырабатывать различные отношения может усложнить понимание механизма обработки угроз. Предположим, Лорен считает себя женственной. И она, Лорен мечтает стать успешным ученым. Она довольно умна и посещает занятия, которые помогут ей осуществить мечту. Представим себе, что взаимодействие с различными медиа и культурой (например, фильмы, кабельные новостные каналы, разговоры и тому подобное) научило ее отождествлять женственность со слабостью, беспомощностью или некомпетентностью в науке. Возможно, у Лорен был яркий неприятный опыт. Например, она услышала, как авторитетный мужчина высказал грязное оскорбление, касающееся женщин и их научной карьеры. Можно представить, что это подтолкнуло Лорен к выводу, будто она сама (и ее собственный опыт идентификации себя как женственной), беспомощность или научная несостоятельность связаны.

Учитывая, что Лорен стремится к научной карьере, как она может чувствовать себя? Как она может относиться к своим целям и своей способности их достигать? Можно представить себе, как различные аспекты ее жизни, связанные с женственностью — стиль одежды, привычное поведение, то, что ей нравится, — могут быть подпорчены этими производными отношениями. Эффект этих производных отношений (на жаргоне теории реляционных фреймов, их стимулирующие функции) трансформировались. Трансформировались они таким образом, что из приятных Лорен вещей, которые ей нравятся и которые помогают ей чувствовать себя комфортно, эти размышления о ее женственности теперь стали триггерами ее ощущения беспомощности и слабости, и мысли, что она никогда не станет хорошим ученым. Даже предпочтения Лорен сейчас превратились в признаки слабости.

Представим себе, что Лорен настолько сильно хочет преуспеть в науке, что начинает отвергать эти аспекты своей личности, пытаясь стать менее женственной, чтобы добиться цели. Она сменяет платья на брючный костюм, меняет стрижку и цвет волос. И вот однажды она смотрит телепередачу, в которой ведущие яростно нападают на женщину-политика за ее маскулинность. Они в пух и прах критикуют ее внешность, ее ассертивность клеймят "стервозностью", и дискредитируют ее сексуальность. Нетрудно представить себе еще один набор связей, которые формируются в сознании Лорен. Теперь все, что ей кажется в ней самой мужским, запятнано оттенком негативности: ее поведение, одежда, даже ее стремление войти в стереотипно мужскую сферу. Как Лорен может чувствовать себя комфортно в отношении своей гендерной идентичности? Как она может чувствовать себя комфортно и быть уверенной в достижении своих целей? Совершенно реалистичные устремления этой блестящей молодой женщины, возможно, сокрушены культурной ложью, которую, в свою очередь, умножает сложная сеть производных отношений в сознании девушки.

Дело это действительно непростое, и тот пример, что мы привели, на самом деле представляет собой лишь верхушку айсберга, если речь идет о теории реляционных фреймов и нюансах вербального поведения людей. Мы не предлагаем давать клиентам уроки теории реляционных фреймов. Но мы можем помочь им понять, что наш мозг очень хорошо умеет создавать и интерпретировать связи в сознании. Поэтому, учитывая мощный опыт научения, восприятие угрозы может увеличиваться и умножаться почти по экспоненте в течение времени, под влиянием новых ситуаций, переживаний, мыслей. Это не наша вина. Это результат эволюции нашего мозга, и это та способность, которая позволила нам, как виду, делать удивительные вещи, поскольку мы используем эти способности для решения сложных проблем. Опять же, главное — помочь клиентам осознать, что эти переживания и чувства, с которыми они так рьяно сражаются, — результат научения. Эти переживания и чувства совершенно оправданы в контексте их жизни и с учетом того, как работает их развитый мозг. И мы можем помочь клиентам справиться с этими сложностями при помощи самоукрепляющих техник и техник сострадания.

СОЦИАЛЬНОЕ НАУЧЕНИЕ

Мы можем учиться не только на собственном опыте, но и через наблюдения за другими. Мы можем научиться бояться, наблюдая, как другие получают наказание (например, их высмеивают за высказывания). Мы можем изучить поведение, наблюдая, как другие моделируют свое поведение (например, как наши родители ведут себя, когда испытывают эмоции, или разучиваем песню на гитаре с помощью видео на YouTube). Часто мы того сами не осознаем, но наш разум хранит информацию о том, каков мир, каковы мы сами, наши отношения с другими и что они означают, что нам делать и как вести себя, идя по жизни. Помогая клиентам узнать, как формируется их жизнь благодаря этому опыту обучения, мы прокладываем путь для возникновения сострадания — сострадания к себе и другим.

Терапия — отнюдь не механический процесс изучения истории чьей-то жизни с обильным использованием профессионального жаргона, который мы приводили выше. Скорее, это органичный процесс, разворачивающийся в процессе дискуссий, бесед о том, каково было взрослеть или каково было пережить эту травму. Знакомясь с историей клиента и пытаясь понять, как клиент пришел к такому положению вещей, мы проявить сострадание, чтобы понять (опять же, используя, например, технику сократического диалога), как они научились бояться тех или иных вещей или реагировать определенными способами. Таким образом, мы можем помочь им с состраданием отнестись к себе и понять, что то, что они такие, — это абсолютно оправдано. Давайте рассмотрим на примере, как можно применить этот подход в терапии.

Терапевт: Дженни, мы разбирались в некоторых ситуациях, вызывающих у вас тревогу, и то, чему вы в результате этих ситуаций научились. Испытав насмешки со стороны одноклассников, вы научились бояться строить отношения с одноклассниками или высказываться в классе, так ли это?

Дженни: Да, но ... (Лицо принимает задумчивое выражение.)

Терапевт: Дженни, вы, похоже, неуверены.

Дженни: Просто... да, то, что случилось со мной в средней школе, действительно помогает мне понять, почему мне сложно заводить друзей. Но меня очень пугают и другие ситуации. Я боюсь ходить на свидания, и. хотя мне действительно нужно найти работу, я не могу пойти на собеседование.

Терапевт: Итак, есть и другие ситуации, которые, кажется, сложно объяснить. Эти ситуации вызывают у вас сильный страх, но, похоже, не связаны с вашим прошлым опытом.

Дженни: Да, это сводит меня с ума (встряхивает головой).

Терапевт: (Кивает.) Могу себе представить. А теперь попробуем найти объяснение.

Дженни: Было бы неплохо.

Терапевт: Дженни, помните, мы говорили о том, как наш мозг может порой очень все усложнять, и может заставить нас бороться с теми ситуациями, о которых животные, как Пенелопа или Сэди не стали бы беспокоиться? Новый/старый мозг — вот об этом мы говорили?

Дженни: Ага.

Терапевт: Ну, и вот что наш мозг очень хорошо делает: он формирует связи между различными переживаниями, мыслями и чувствами. Наш мозг эволюционировал, чтобы этого достичь — чтобы помочь нам быстро разобраться в мире, чтобы мы могли понимать, как все "работает" и не проверять на собственном опыте.

Дженни: Мгм.

Терапевт: Так вот, это тоже может работать не в нашу пользу. Если мы испытаем унижение в одной ситуации — скажем, придя в новую школу и подвергаясь насмешкам в классе, наш мозг может решить, что быть в центре внимания опасно в любой ситуации. Мы можем решить, что существует связь между тем, чтобы быть в центре внимания и отвержением и унижением. Помните, что наши системы защиты от угроз усиленно работают, чтобы помочь нам идентифицировать угрозы и защитить себя — лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

Дженни: (Кивает.)

Терапевт: Получая в самом деле ужасный опыт, мы можем спроецировать это научение в будущее, вообразив, что так будет всегда. Мы также можем проецировать этот опыт на множество различных ситуаций: свидания, собеседования при приеме на работу и пр. Таким образом, один действительно эффективный опыт обучения, полученный нами в возрасте шестиклассников, может привести к тому, что наши системы угроз еще долго будут активироваться множеством различных ситуаций. Особенно это так, если мы не научились чувствовать себя в безопасности. Мы можем разработать такую версию "Я", которая действительно боится самых разных ситуаций и думает, что избегать их — это единственный способ оставаться в безопасности. Так ли это?