Чародей лжи
Шрифт:
Если это так, то сейчас на лежащей перед ней странице написано: катастрофа. На банковском счету меньше трехсот миллионов, а ожидающие своей очереди заявки на погашение подходят к полутора миллиардам – за десять последних дней запросы на изъятие удвоились.
Воскресенье, 7 декабря 2008 года
По сведениям федеральных прокуроров, в этот морозный и ветреный день Фрэнк Дипаскали выходит из своего просторного дома на холме в пригороде Нью-Джерси и едет к расположенной неподалеку кондитерской сети Panera Bread на встречу с Джоди Крупи. Она живет в Вестфилде, Нью-Джерси, но в прошлом месяце купила роскошный дом прямо на берегу Атлантического океана.
Дипаскали признается, что все дни накануне этой встречи они с Крупи постоянно обсуждали, как им объяснять правоохранителям свою работу в фирме Мэдоффа, когда афера окончательно раскроется. Вот и сегодня они бьются над тем же вопросом. По словам Дипаскали, приведенные в официальном обвинении, Крупи говорит ему, что будет «стоять на своем» – будто она всегда считала, что Мэдофф занимается совершенно законными сделками за рубежом.
Крупи будет последовательно отрицать, что когда-либо сознательно помогала Дипаскали обеспечивать гигантскую аферу Мэдоффа. Она будет заявлять о непричастности к преступлению, в котором ее обвиняют федеральные власти, и настаивать, что ее, как и всех прочих, одурачил ее такой умный и респектабельный с виду босс.
То, что случится потом, ни изменить, ни исправить будет нельзя. Еще до конца наступающей недели фирма, которой они служили не один десяток лет, перейдет под федеральный контроль, их хладнокровный вождь Берни Мэдофф будет арестован, а их самих обвинят в том, что они помогли ему построить величайшую в истории финансовую пирамиду.
11. На руинах
Звезда Берни Мэдоффа закатилась, и для его жертв начался долгий, трудный путь. Крах финансовой пирамиды, подобно катастрофическому землетрясению или опустошительному урагану, оставил после себя массу обездоленных, обманутых и неприкаянных. Знакомый мир рухнул, и нужно было найти пристанище, но пока они могли лишь гадать о путях, способных вывести их в менее опасное будущее.
Униженным регуляторам и измученным юристам, вынужденным разбирать завалы, тоже предстояла долгая дорога – от хаоса к спасению.
Каждый переживший катастрофу должен был пройти свой путь, изнурительный и коварный, но едва ли героический. Инспекторы из Комиссии по ценным бумагам и биржам будут стремиться восстановить свою честь. Юристы, нанятые для распутывания аферы Мэдоффа в суде по банкротствам, будут не жалея сил искать спрятанные сокровища, чтобы вернуть их тем, кто разорился. Но сами жертвы аферы, так долго верившие в этого чародея лжи, отправятся на поиски самой труднодостижимой на свете цели – справедливости.
Большинство пускалось в путь, имея лишь смутное представление о том, что ждет их впереди. Им было невдомек, что иные мосты уже смыты. Трагичнее всего то, что за поворотом они не могли разглядеть перекрестка, и не меньше половины из них угодит в лабиринт бессильной ярости и отчаяния.
Вначале было невозможно представить даже число жертв, и тем более – куда они направятся и что там обнаружат. Единственной подсказкой была ошеломляющая цифра, названная самим Мэдоффом: 50 млрд долларов.
Через считаные часы после ареста Мэдоффа многие доморощенные финансовые эксперты в Интернете отмахнулись от этой цифры как от завышенной и неправдоподобной. Другие предположили, что она верна, но отражает лишь бумажные прибыли, а не денежные убытки, – как будто убыток на бумаге, уничтоживший все, чем вы владели, приносит меньше ущерба, чем потеря денег в кошельке. На самом-то деле оценка Мэдоффа была заниженной. Вскоре будет установлено, что на момент ареста Мэдоффа исчезло 64,8 млрд долларов «бумажного» богатства, в том числе наличных на сумму примерно 20 млрд долларов.
Несколько институциональных жертв быстро вышли на свет. Фонд Пикауэра, семейный фонд Чейзов и фонды семьи Норман практически тут же закрылись, ввергнув в ступор и своих сотрудников, и получателей субсидий.
К пятнице 12 декабря несколько элитных хедж-фондов, несмотря на все их прежние заверения о тщательных проверках и экспертизах, застенчиво признались инвесторам, что их тоже ободрали.
По всему миру «дорогие инвесторы» начали получать факсы, электронные письма с вложениями и курьерские доставки с вежливыми посланиями: «… Вчера, как вы несомненно знаете, был арестован Бернард Л. Мэдофф…» (Хотя вряд ли вы знаете, что ваш фонд проинвестировал фактически все свои активы в другой фонд, который инвестировал в три других фонда, и вся эта троица полностью вложилась в Мэдоффа.) «Мы потрясены… консультируемся с юристами… собираем информацию… будем держать вас в курсе дел». Получатели этих писем звонили своим адвокатам, и этим же адвокатам названивали из СМИ.
Особенно острым было потрясение, ужас и замешательство в гигантских донорских фондах Мэдоффа, чьи управляющие так гордились своей осмотрительностью – и понесли такие громадные убытки: Fairfield Greenwich Group, Эзра Меркин, Bank Medici, фонды Tremont. Блоггеры тут же заклеймили их вероятными пособниками мошенника, отказываясь поверить в то, что такой элементарной аферой, как финансовая пирамида, можно столько времени дурачить таких многоопытных профессионалов.
По всей Европе главные банки один за другим стали выпускать заявления для прессы: фонды Optimal испанского Banco Santander инвестировали в Бернарда Л. Мэдоффа… аффилированные с UBS фонды скорее всего инвестировали… банк HSBC мог быть втянут своим отделом управления хедж-фондами… у BNP Paribas под угрозой 500 млн долларов, вовлеченных в сделки и займы хедж-фондов.
Осведомители о биржевых колебаниях, годами вслушивавшиеся в то, как их компаньоны по загородному клубу хвастают или шушукаются о своих инвестиционных счетах у Мэдоффа, разослали журналистам анонимные доносы или оставили голосовые сообщения, назвав все известные им имена.
Списки составлялись, расширялись, уточнялись. Первыми шли, естественно, громкие имена: владелец New York Mets Фред Уилпон и бывший владелец Philadelphia Eagles Норман Бремен; Сэнди Коуфакс – бейсболист, избранный в Зал славы бейсбола; магнат недвижимости и владелец газеты New York Daily News Морт Цукерман; актеры Кира Седжвик, Кевин Бэкон и Джон Малкович; известный киносценарист Эрик Рот; бывшая жена Майкла Дугласа; наследники автора и исполнителя песен Джона Денвера; фонд, основанный Джеффри Каценбергом, одним из основателей голливудской киностудии DreamWorks, совместно с продюсером кинозвезд Дэвидом Геффеном и обладателем «Оскара» Стивеном Спилбергом, чьи фонды тоже пострадали.
Сразу же открылся поразительный географический охват аферы Мэдоффа – своеобразный антипамятник двум десятилетиям финансовой глобализации. Вскоре в списки попали банкиры частных швейцарских банков, сингапурская страховая компания, корейский учительский пенсионный фонд, итальянский банковский холдинг, главные японские банки и страховые компании, гонконгские трастовые фонды, голландские управляющие инвестициями, суверенный фонд благосостояния Абу-Даби, французская наследница косметической империи, члены королевских семей Англии и Монако, две католические школы с острова Санта-Круз, люксембургские хедж-фонды, богатые семьи из Мексики, Бразилии, Аргентины и Дубая. Один европейский юридический консорциум позднее оценит число людей, затронутых скандалом, в три миллиона.
В США видные жертвы включали членов попечительских советов культурных учреждений Нью-Йорка, бывших управляющих с Уолл-стрит, богатых девелоперов из Чикаго, уважаемых деятелей науки из Бостона, фонд из Сиэтла, члена законодательного собрания штата Нью-Джерси и группу пенсионеров из Аспена (штат Колорадо). Небольшую часть своих активов вложил в Мэдоффа даже Международный Олимпийский комитет.
На фоне этого космополитического полотна стали проступать черные пятна низменной обывательской реакции. Новостным интернет-сайтам приходилось регулярно вычищать антисемитские оскорбления из комментариев к материалам о Мэдоффе и его афере. Когда нобелевский лауреат и автор воспоминаний о холокосте Эли Визель, почитаемый за мужество и гуманизм, подтвердил, что Мэдофф украл все вклады в его небольшой благотворительный фонд, многие члены еврейского сообщества сочли это верхом цинизма и предательства, но другие испугались негативной реакции, на которую в столь неспокойные, опасные времена мог спровоцировать толпу Мэдофф.
На одной из дискуссий за завтраком в манхэттенском клубе «21» Визель предложил собственное объяснение того, как мог случиться подобный скандал. «Это же проще простого, – сказал он. – Воображение преступника превосходит воображение невинных». Смысл понятен: преступник способен во всех подробностях представить задуманное им преступление, тогда как его жертвам сама вероятность такого преступления не приходит в голову.
Когда Визеля спросили, сможет ли он простить Берни Мэдоффа, последовало долгое, почти мучительное молчание. И человек, который, кажется, так много – и многим – простил, тихо ответил: «Нет».