Чтение онлайн

Чейтмен и Велвел стали двумя самыми заметными защитниками несчастных «вчистую выигравших». Их анализ дела New Times распространяли по электронной почте и рассылали журналистам как некую непогрешимую доктрину. Любой, кто с ними не соглашался, становился объектом их уничижительной критики в СМИ и на интернет-форумах жертв.

Любопытно, что они пользовались лексикой Уолл-стрит, которую Мэдофф использовал для маскировки своего преступления. Его жертвы именовали себя «клиентами», которые «делали инвестиции». Он зарабатывал «прибыли», а они изымали их в виде «дохода от инвестиций» и даже, видит Бог, платили с них налоги. На тот момент, когда Мэдофф признался в мошенничестве, у них на счетах благодаря этим «прибылям» еще сохранялись определенные суммы денег. Вот эти-то последние зафиксированные остатки по счетам и есть их потери от аферы Мэдоффа. Все ясно и просто.

Но Ирвинг Пикард и Дэвид Шиэн не видели ни «инвестиций», ни «прибылей», ни фигурировавших в отчетах «остатков» на клиентских счетах. Зато они видели махинации, вранье и краденое добро. По их мнению, Мэдофф был обыкновенный вор-гастролер – въехал в город и всех надул. Некоторых посетила счастливая мысль потребовать вернуть деньги, прежде чем он прыгнул в седло и ускакал на закат. Он отдал деньги, чтобы никто не закричал: «Держи вора!» – а откажи он, так бы и случилось. Этим немногим просто повезло – они увернулись от пули и еле-еле избежали ограбления.

Другие жертвы – те, которым не повезло, – не вернули себе ни гроша, прежде чем Мэдофф ускакал не попрощавшись. В их случае пуля нашла свою цель и ограбление состоялось. В понимании Пикарда и его команды, любая добыча, обнаруженная в седельных сумках жулика, когда его наконец изловили, по праву принадлежала тем самым невезучим, тысячам «проигравших вчистую», и больше никому.

Но «выигравшие вчистую» не чувствовали себя везучими. Они тоже считали себя ограбленными, лишившись богатства, которое, как они полагали, у них было. Они чувствовали себя преданными и Мэдоффом, и Комиссией по ценным бумагам и биржам, и они были правы: их предали, как в трагедии. Но предали и «проигравших вчистую», и цену они заплатили повыше – по крайней мере, в пересчете на наличные. Короче говоря, «счастливчики, выигравшие вчистую» не были счастливы и ничего не выиграли. Они, по калькуляции Пикарда, попросту не имели права на немедленную помощь, независимо от того, насколько кто-то из них нуждался.

Работа Пикарда, как долго понимал ее суд, состояла в том, чтобы попытаться усадить всех невинных жертв Мэдоффа в одну лодку, с общим правилом для всех пассажиров: они жертвуют всеми своими фиктивными прибылями, но возвращают себе все изначально вложенные деньги. На день ареста Мэдоффа «выигравшие вчистую» уже получили вложенные деньги назад, а «вчистую проигравшие» – нет. «Проигравшие вчистую» никогда не получали фиктивных прибылей, а «выигравшие вчистую» их получали.

Мэдофф грабил Петра, чтобы заплатить Павлу. Единственный способ исправить это состоял в том, чтобы теперь отобрать деньги у Павла и отдать их Петру. Даже если конкурсный управляющий и нашел бы способ уплатить Петру из некоего иного источника денег, Павел по-прежнему оставался бы состоятельнее Петра, потому что получал фиктивные прибыли, а Петр их не получал. И до тех пор, пока всем каким-то образом не удалось бы вернуть полную сумму, указанную на последних выписках по клиентским счетам, неизбежно получалось бы, что «вчистую проигравшие» будут ущемлены по сравнению с «вчистую выигравшими», а это, как ни крути, несправедливо.

Не было ли сразу после ареста Мэдоффа такого момента, когда для помощи наиболее тяжко пострадавшим от преступления можно было применить иной подход?

Правосудие, обеспечиваемое судами по банкротствам, слепо. К «выигравшим вчистую» богачам вроде владельцев New York Mets оно отнесется точно так же, как к обнищавшим «выигравшим вчистую» – школьным учителям на пенсии или начинающему писателю. Оно одинаково отнесется и ко всем «вчистую проигравшим», будь то богатый хедж-фонд с Карибских островов или вышедший на пенсию мэр из маленького городка в Нью-Джерси. И это правосудие не только слепо, но и медлительно, слишком медлительно, чтобы оказывать срочную помощь.

Существует образец иного подхода. После террористического нападения 11 сентября 2001 года Конгресс признал, что судебная система, которая должна заниматься исками семей жертв против авиакомпаний, аэропортов и Управления аэропортами Нью-Йорка и Нью-Джерси, – это гиблый вариант. Погибли тысячи кормильцев, и их семьям требовалась немедленная помощь, справедливо распределенная. Поэтому Конгресс создал фонд возмещения убытков жертвам, и его чрезвычайный распорядитель был уполномочен разрабатывать решения о возмещении таким образом, чтобы те отражали и справедливость, и милосердие. Все это финансировал Конгресс – в обмен на согласие не подавать в суд на авиакомпании либо иное лицо, которое суд мог признать виновным в небрежности или неосторожности. Окончательное распределение заняло два года, и общее мнение признало его справедливым.

Совсем недавно, когда катастрофический разлив нефти весной – летом 2010 года на северном побережье Мексиканского залива причинил населению и бизнесу огромный ущерб, был предпринят похожий подход: чтобы ускорить процедуру распределения фондов, выделенных корпорацией British Petroleum для выплат по компенсациям ущерба, в точности так же был назначен чрезвычайный распорядитель. Эта попытка захлебнулась после того, как чрезвычайный распорядитель пообещал решить проблему быстрее, чем было в его силах. Но притом что у недовольных его постановлениями оставалась возможность обратиться в суд, общее мнение все же признало такой подход более эффективным способом возмещения убытков, чем долгий путь через судебную систему.

Разумеется, чрезвычайный распорядитель гипотетического «Фонда возмещения убытков жертвам Мэдоффа» столкнулся бы с теми же проблемами, с которыми столкнулся конкурсный управляющий SIPC: уголовное следствие, вероятность того, что некоторые жертвы Мэдоффа на самом деле были его сообщниками, недостоверные либо несуществующие документы. Налогоплательщики, не возражающие против денежных возмещений вдовам и сиротам жертв 11 сентября, несомненно, отказались бы платить богатым офшорным хедж-фондам, а единственным карманом, который в возмещении по искам мог сыграть роль British Petroleum, была сама SIPC, которая для того и была создана, чтобы принимать на себя обязательства по банкротному процессу.

И все же была, наверное, возможность некоего принципиального решения SIPC, неформального, индивидуального подхода для оказания экстренной помощи наиболее нуждающимся жертвам, если бы только Комиссия по ценным бумагам и биржам сразу осознала масштаб катастрофы и обратилась в Белый дом, чтобы призвать Конгресс отреагировать более адекватно.

Но действительность конца 2008 года была такова, что Комиссия оказалась связанной по рукам и ногам своей историей отношений с Мэдоффом и к тому же сама находилась в процессе смены руководства, пока новая администрация переезжала в Белый дом. Разделенный Конгресс уже вступил в борьбу за рушащиеся банки, с трудом балансирующие страховые фирмы, автопроизводителей на грани банкротства и несколько крупных брокерских компаний, попавших в опасное положение. Поднималось цунами конфискаций заложенного под ипотечный кредит жилья, росла безработица, а большинство источников потребительского и делового кредита страны охватил паралич.

За отсутствием более продуктивного и гибкого выбора основной возможностью была слепая, медлительная и вызывающая яростные протесты ликвидация в суде по банкротствам руками SIPC.

Судебные иски на предмет «возврата сумм, выплаченных ранее» – неотъемлемая часть ликвидации в суде по банкротствам. Обычно конкурсный управляющий первым делом ищет случаи изъятия денег непосредственно перед крахом финансовой пирамиды. При некотором везении может обнаружиться несколько нетронутых банковских или брокерских счетов либо несколько дорогостоящих игрушек и миленьких домиков, которые можно забрать и продать. Хотя по своей сути финансовая пирамида – это просто банковский счет обманщика с пачкой приходных ордеров на одном конце и чековой книжкой на другом. Источник жизненной силы пирамиды – в деньгах, текущих в нее в виде «инвестиций» и вытекающих в виде «изъятий».

Чтобы вернуть инвесторам утекшие деньги, Пикарду требовалось судиться с теми, кто их изымал, и эту обязанность «выигравшие вчистую» рассматривали как угрозу, направленную непосредственно против них, особенно это касалось тех, кто изъял на миллионы долларов больше, чем вложил изначально. Если бы Пикарда можно было заставить признать за основу их исков последние выписки по их клиентским счетам, тогда в их собственности по-прежнему оставались бы деньги из ликвидационной массы, независимо от того, сколько они изъяли. Это означало бы, что они полностью защищены от процессов по «возврату сумм, выплаченных ранее», и, в свою очередь, возвращение по суду многих миллиардов долларов, чего требовал Пикард, стало бы невозможным.

Пикард исходил из того, что на удовлетворение всех претензий жертв Мэдоффа имеется в наличии ограниченная сумма денег. В его понимании «выигравшие вчистую» уже получили на руки каждый цент каждого доллара, который они вручили Мэдоффу. Но – при самых оптимистичных прогнозах – Пикард опасался, что «вчистую проигравшие» получат лишь двадцать, в лучшем случае тридцать центов на доллар, если Дэвиду Шиэну очень повезет с крупномасштабными исками по «возврату ранее выплаченных сумм».

Если ему не повезет и этот ограниченный фонд наличности уменьшится, а затем будет разделен между всеми клиентами Мэдоффа на основании конечных остатков на их счетах, может статься, что выплата будет исчисляться в лучшем случае несколькими центами на доллар.