Чтение онлайн

При Михаиле Федоровиче была отправлена в Псков грамота с запрещением покупать у литовцев хмель, потому что посланные за рубеж лазутчики объявили, что есть на Литве баба-ведунья, наговаривающая на хмель с целью навести через то на Русь моровое поветрие. В 1625 году велено было выслать в Москву из Верхотурья переселенца Якова «вместе с воровским кореньем», так как у него, во время обыска, найдено – «в коробке трава багрова, три кореня, да комок черечеват был», а в допрос он сам признался, что эти снадобья дал ему колдун Степанко – козьи-ноги. Подобный же процесс был и в 1680 году по наговору иноземца Зинки Ларионова. Один подсудимый объявил, что ему положили вязок травы в кабак, когда он был пьян до беспамятства. Его пытали и потом били батогами, чтоб вперед было неповадно.

В архивах сохранилось много интересных ведовских дел. Из них мы узнаем, что в XVII столетии в Москве жили бабы-ворожейки, к которым приезжали даже боярские жены просить помощи против ревности или холодности мужей, а также советоваться о любовных интригах или о способах извести недругов. Невеста Михаила Федоровича, Марья Хлопова, и невеста Алексея Михайловича, Евфимия Всеволожская, по свидетельству современных им актов, были испорчены злыми людьми. По делу последней послан был в Кирилов монастырь, под крепкое начало, крестьянин Мишка Иванов за чародейство, за косной развод и за наговор, от которого пострадала невеста.

Вера в чародейство стала у нас ослабевать, особливо в высшем классе, только после реформы Петра Великого. В наше время во всех просвещенных государствах, а в том числе и в России, волшебство, как химера, потеряло пред законом характер преступления, и колдуны преследуются только за свои обманы и мошеннические проделки, а не за мнимые чародеяния и связи с нечистою силою.

По мере того как цивилизация развивалась в Европе, взгляд на волшебство изменялся.

Хотя судебное преследование чародеев прекратилось, но связи с злыми духами и беснования все еще продолжались. Весьма известны длинная история спора янсенистов с молнистами о благодати и мнимые чудеса бесноватых, совершающиеся в первой половине прошедшего столетия на Сен-Медарском кладбище, на могиле дьякона Пари, в Париже. Все эти явления беснования объясняются естественными причинами: нервным страданием, галлюцинациями и тем странным деятелем, который мы называем теперь животным магнетизмом и который составляет главную основу мнимо сверхъестественных и чудесных явлений новейшего времени. Описанию и объяснению этого странного деятеля и его результатов мы посвятим большую часть предлагаемой читателю книги.

Восемнадцатый век был по преимуществу веком скептическим. Школа Монтескье, Вольтера и энциклопедистов глубоко потрясла все прежние верования и расположила умы к рационализму и материализму, к отрицанию прежних верований, уважаемых авторитетов и преданий и к проверке разумом всего принимавшегося прежде на веру. Но по странной противоположности и шаткости человеческих убеждений этот же XVIII век проявил мнимые чудеса Сен-Медарских тауматургов, рабдоманта Блетона и алхимика Ласкариса. Этот странный по своим противоположностям век, в последней своей половине, проявил таких деятелей на поприще тауматургии, которые затмили большую часть своих предшественников и последователи которых доныне подвизаются на поприще таинственного и сверхъестественного, несмотря на современный наш реализм и широкое развитие положительных наук.

В самом деле, в конце прошлого века в Париже, бывшем тогда центром европейского просвещения, составились целые общества богатых и значительных лиц, занимавшихся тайными науками и тративших на это странное дело большие суммы денег. Большинство этих лиц верило, что в природе существуют невидимые элементарные духи, одаренные большим могуществом, но что человек, посвященный в известные тайны, может повелевать этими духами. По весьма распространенному в то время мнению, все в природе управлялось этими духами; все случаи и обстоятельства людей и предметов зависели от них. Тайные науки учат способам подчинять деятельность этих духов воле человека, и поэтому общее внимание устремилось на астрологов, магию и их отрасли. Мистические и кабалистические книги читались с жадностью и развивали наклонность к магическим знаниям.

Таково было настроение умов в Париже в начале восьмидесятых годов прежнего столетия. Многие события, предшествовавшие тому времени, способствовали такому настроению.

В Швеции в конце первой половине века явился поэтический иллюминат Сведенборг, восторженный энтузиаст с теплою верою в свои убеждения, развивший в публике интерес к делам нездешнего мира. Деятельность его началась с 1745 года: в этом году начались видения Сведенборга, личные его свидания с небесными силами и служение новому откровению, будто бы сошедшему свыше. Сведенборг выдавал свое учение за несомненную истину. Он утверждал, что существо Творца, первообраз всемирного творения, что душа есть истинная жизнь человека, а тело только одна форма, что в человеке две природы – материальная и духовная, что пока материальный человек странствует по земле, соответствующий ему духовный человек находится в общении с духами, хотя материальный человек и ничего не знает о деятельности своего духовного двойника; что, смотря по действиям материального человека, его духовный созий находится в сношении с добрыми или злыми духами, получающими через то влияние на земную личность и многое т. п.

Учение шведа Сведенборга имело большой успех и сильно распространилось – не только на его родине, но в Англии и в Германии. Все последователи этого учения находились между собою в духовном сообщении, несмотря на разделявшее их пространство. Так, например, про самого Сведенборга уверяли, что, отбыв в Англию для написания одного из своих сочинений, он продолжал свои мистические свидания со знатною дамою, жившей в Готенборгском замке, к которой он питал самую горячую, но притом самую чистую платоническую любовь. В те самые минуты, когда он в Лондоне упражнялся в гностических занятиях, а она скучала на придворном балу в Стокгольме, их души, облеченные в форму их тел, беседовали в маленькой гостиной Готенборгского замка, на диване, обитом атласом с серебряными звездочками. Эти мистические беседы постоянно сохраняли характер чистейшего спиритуализма и чуждались всего грубого, земного.

Германия, в которой в то время возрождалось мистическое учение розенкрейцеров, горячо прилепилась к идеям Сведенборга со всем терпением и глубокомыслием, свойственными немецкому народу: этим людям приятно было видеть, как самые фантастические и грациозные из их национальных легенд осуществлялись в лицах живых, действительных и известных. Одни устремлялись в мир духов с целью покорить враждебные человеку существа; другие, видевшие в духах только таинственные силы природы, искали средства употребить эти силы на пользу человека, для укрепления его здоровья и продления жизни. Опять искали всеобщего лекарства, мечты герметических искателей философского камня, обладанием которого хвастался Парацельс и некоторые из его восторженных последователей.

Вдруг разнеслась в Европе странная молва: всеобщее лекарство, или всеобщая панацея была открыта! Это открытие подтверждалось тысячами фактов, совершающихся ежедневно в Вене, в Регенсбурге и в некоторых других городах Германии.

В самом деле, в Швабии явились почти одновременно два человека, излечивавшие болезни одним прикосновением. То были пастор Иоганн Гасснер и врач Антон Месмер.

Действия их началась в 1774 году и возбудили сильный энтузиазм во многих – впрочем, форма их деятельности, хотя и клонившаяся к тождественной цели, была однако же различна. Первый признавал, что большая часть болезней есть дело злого духа и, изгоняя его на основании предписанных католическою церковью правил, он излечивал больного. Если, по убеждению Гасснера, болезнь происходила не от злого духа, а от естественных причин, то он отказывался лечить таких больных. Но случаи такого рода были редки.

Соперник Гасснера, Месмер, как врач, имел более широкий кругозор; он был притом проницательным наблюдателем и хорошим для своего времени физиком, хотя и скрывал свои действия под покровом мистицизма. Его панацея была почерпнута из недр природы, но из самой таинственной ее глубины. Месмер не заклинал и не изгонял злых духов, но он имел дело с почти столь же чудесными деятелями – с душою мира, с всеобщим деятелем, с влиянием светил, магнитной и электрической жидкостью: все это были различные названия одного и того же деятеля, с помощью которого непосредственно излечивались все нервные болезни; все остальные излечивались им же, но посредственно.