Чтение онлайн

Первое основательное изложение учений Месмера явилось в январе 1775 года в издававшемся в Альтоне журнале «Новый ученый Меркурий». Также говорилось о нем в докторской диссертации Месмера «О влиянии планет на человеческое тело», напечатанной в Вене в 1776 году. Окончательными синтетическими выражениями Месмеровой системы были тяготение и животный магнетизм. Первое заимствовано из трансцендентной физики Ньютона; второе было старинное научное выражение, видоизмененное прибавлением прилагательного. Месмер хотел выразить, что основания его системы вместе и небесные, и земные.

Судьба двух чудодеев, проявивших свою первоначальную деятельность в Регенсбурге и в Вене, была не одинакова. Гасснера, по приказанию немецкого императора, сослали в мужской монастырь, находившийся в окрестностях Регенсбурга. Месмеру же только было приказано прекратить свое морочение. Месмер подумал, что и его точно так же могут заточить куда-нибудь, и решился перевести свою деятельность на более обширное и свободное поле, именно в Париж.

Но прежде чем мы последуем за Месмером в Париж, скажем еще несколько слов о его венской деятельности.

Месмер первоначально смешивал свой животный магнетизм с минеральным, но когда он убедился в различии этих двух деятелей, то употребил все усилия, дабы отделить себя в общем от других врачей, употреблявших электричество и минеральный магнетизм, как целительные средства. Ненавистнее прочих соперников был для Месмера иезуит Хелль, профессор астрономии в Вене, занимавшийся магнитною медициною и приобретший славу изготовлением маленьких искусственных магнитов, которых разнообразные целебные качества зависели, по его мнению, от их формы.

В 1773 году Месмер не знал еще различия между животным и минеральным магнетизмом и, вместе с патером, трудился над исследованием целебной силы магнитов. Сначала оба приписывали замеченные действия магниту, но потом, когда у Месмера созрела идея об особой магнитной жидкости, он стал приписывать последней все полученные результаты. Отсюда спор Месмера с Хеллем. В сущности же деятелями были не форма пластинок Хелля и не жидкость Месмера, а одно разгоряченное и настроенное воображение больных.

В то время, когда Месмер спорил с Хеллем и совершенно отделял свою жидкость от силы магнита, прибыл в Вену знаменитый английский физик Айнгеноуз (Ingenhouz), член лондонского королевского общества. Месмер чем-то раздражил этого знаменитого ученого, который и принял сторону Хелля. Тогда оба противника восстановили против него барона Штёрка (von St"orck), первого лейб-медика императрицы Марии Терезии и президента венского медицинского факультета. Вслед за своим президентом весь факультет стал выказывать нерасположение к Месмеру и его учению, хотя действительность влияния месмеровых манипуляций в некоторых нервных болезнях не могла подлежать никакому сомнению по своей очевидности.

Медицинский успех Месмера, то есть несколько примеров произведенных им исцелений, еще более усилили ненависть его врагов, которые искали случая погубить его. Случай такого рода не замедлил явиться.

В то время проживала в Вене молоденькая восемнадцатилетняя девушка, ослепшая с четырехлетнего возраста. У нее была темная вода в глазах, и сверх того она страдала завалами в печени и селезенке, вследствие которых подвергалась иногда припадкам сумасшествия и бешенства. Девицу Парадиз (Paradis) лечили всевозможными средствами, но без успеха. Мария Терезия покровительствовала семейству больной, и ее лейб-медик, барон Штёрк, напрасно перепробовал все медицинские средства. Бедная девушка вытерпела более 300 электрических потрясений без всякой пользы. Наконец знаменитый окулист барон фон Венцель объявил глазную болезнь девицы Парадиз решительно неизлечимою.

Отец бедной слепой обратился к Месмеру, который сам утверждает, будто бы возвратил этой девице зрение, что и сам отец ее засвидетельствовал благодарственными отзывами, напечатанными в журналах того времени.

Удивительно однако же, что профессор глазной анатомии, доктор Барт, известный своими глазными операциями, утверждал, что девица Парадиз отнюдь не сделалась зрячею. Как бы то ни было, но родители девицы начали требовать ее от Месмера обратно: он противился две недели, но наконец должен был уступить настояниям, и девица возвратилась домой слепою.

При этом случае распространились очень странные и невыгодные для Месмера слухи о его отношениях к слепой пациентке. Доказательств прямых не было; законного исследования также не произведено; да и слухи, говорят, были пущены в ход врагами Месмера. Трудно решить теперь, как было дело в действительности? Магнетизер накликал на себя ненависть не только астронома Хелля, английского физика Айнгеноуза и членов венского медицинского факультета, но еще заслужил немилость кардинала – архиепископа Вены за то, что (в прежнее время) к своим магнетическим приемам примешивал вместе с хореографией соблюдение некоторых религиозных обрядов католической церкви. Но против всех этих врагов Месмер умел устоять; его сгубило окончательно только история с девицею Парадиз, которая пользовалась милостями императрицы и даже получала от нее пенсию. Вся история этой девицы с Месмером дошла до ушей Марии Терезии, которая приказала через своего первого лейб-медика объявить Месмеру, чтобы он прекратил свои обманы.

Конечно, такое приказание было очень знаменательно, но оно не было равносильно изгнанию. Он прожил после этого в Вене около полугода и только после этого времени решился отправиться в Париж, снабженный рекомендательными письмами к барону Мерси, австрийскому посланнику при версальском дворе. Таким образом, Месмер спокойно выехал из Вены и отправился в Париж.

Туда уже достигнули слухи о чудном враче, и его ждали с нетерпением. Сделалось известным, что Месмер предлагал открытую им систему на обсуждение Лондонского королевского общества, Парижской и Баварской академии наук: из Лондона и Парижа его даже не удостоили ответом, а из Берлина написали, что он заблуждается. Зато Мюнхенская академия наук приняла его в свои члены по приказанию баварского курфюрста, одного из жарких поклонников Месмера. Презрительные отзывы лондонской, парижской и берлинской академий привлекли на сторону Месмера всех, кто только имел причины быть недовольным этими учеными обществами.

Парижская среда была как нельзя лучше приготовлена к принятию Месмера в свои недра. В Париже гнездились еще по захолустьям предместья Сен-Марсо ученики великого алхимика Ласкариса; рабдомант Блетон, последователь Жака Эймара [1] , с помощью орехового прута отыскивал подземные источники; янсенисты продолжали по ночам посещать Сен-Медарское кладбище, где повторялись проделки беснования в присутствии толпы, среди которых являлись нередко придворные дамы, знатные вельможи и даже философы; наконец, адепты розенкрейцеров, столько лет дремавшие во мраке, готовились вновь выступить на белый свет. Особенно женщины с раздражительными нервами сгорали нетерпением видеть Месмера.

Венский чудодей явился наконец в феврале 1778 года. Почти в тот же самый день возвратился в Париж и Вольтер, самый разительный контраст Месмера. Один явился искать здесь славы; другой могилы.

Месмер поселился в скромной гостинице братьев Бурре, в глухой в то время части города, на углу перекрестка, уже называвшегося Вандомскою площадью. Обстановка врача была самая скромная. В отношении к медикам он сохранял большую сдержанность, хотя и принужден был дать им некоторые объяснения своей системы. Объяснения эти были весьма темны, потому что в уме самого Месмера идеи о животном магнетизме еще не установились. Врачи объявили, что положения месмеровой системы не согласны с принятыми в науке началами. Ученые общества вовсе не обращали внимания на новую систему, считая ее чистым вздором.