Чтение онлайн

Месмер магнетизировал у себя и на домах своих пациентов с большим успехом. Не довольствуясь этим, он стал уверять, что может насыщать своею жидкостью всякие предметы, даже неодушевленные и неорганические. Не только он делал магнетическими собак и других животных, но еще бумагу, хлеб, шерсть, кожу, дерево, стекло, разные камни и металлы и даже воду. Такие магнитные предметы, насыщенные им жидкостью, могли служить вместо магнетизера. Этою проделкой Месмер подражал знаменитому средневековому мистику, врачу и алхимику Парацельсу, который приготовлял талисманы в виде волшебных колец, симпатических порошков и очарованных ящичков, которые называл хранилищами небесных влияний.

Успехи Месмера разбудили дремлющие наклонности друзей всего чудесного и скрывавшихся во мраке почитателей тайных наук. Между ними проявились самые ярые его поборники. Зато враги не хотели слышать о Месмере и объявили его методу заблуждением и обманом столь явным, что она не заслуживала даже рассмотрения. Были однако же и между врагами люди, которые желали ближе познакомиться с новою методою, частью из справедливого любопытства, частью же, может быть, из желания извлечь свою выгоду из чужого шарлатанства. Поэтому некоторые враги тайком являлись на сеанс Месмера и не упускали случая сколь возможно короче познакомиться с его методою с целью открыть или плутовство, или действительно научную тайну. Между последними находились ученые, вполне и добросовестно преданные науке, которые считали несправедливым отвергать что-либо без предварительного исследования. Таков был тогдашний президент академии наук, врач Леруа (Le Roy). Пораженный некоторыми явлениями магнетизма, совершающимися в его присутствии, он предложил Месмеру быть за него ходатаем пред академией, если только магнетизер решиться вторично обратиться к этому ученому обществу, не удостоившему его на первый раз ответом.

Месмер воспользовался этим предложением и представил академии, через Леруа, свои «Assertions relatives au magn'etisme animal» («Утверждения относительно животного магнетизма»). Но академия очень мало обратила на них внимания и, еще не выслушав записки, требовала, чтобы Месмер приступил к опытам, что конечно было не совсем логично. Другие попытки Месмера пред академией имели не более успеха [4] . Он должен был поневоле удовлетвориться частным заседанием в квартире Леруа, где собралось около дюжины академиков. Месмер уверяет, что субъект сделанных там опытов А., опасаясь насмешек присутствовавших, давал нарочно двусмысленные и малоудовлетворительные ответы и если случайно говорил истину, то вскоре отпирался от своих показаний. Но когда главные насмешники и противники Месмера разъехались, опыты пошли удачнее и А. сознался, что по воле магнетизера в нем извращались ощущения обоняния и вкуса [5] .

Месмер остался очень недоволен этим вечером, после которого сам Леруа сделался его противником, в чем он убедился через австрийского посланника в Париже, которому аббат Фонтана очень невыгодно отозвался об опытах Месмера со слов Леруа.

Вслед за тем граф Малбуа (Maillebois), генерал-лейтенант и придворный вельможа, но с тем вместе и академик, пожелал видеть у себя опыты Месмера, который с радостью на то согласился. Говорят, что эти опыты были удачны, и, по уверенно самого Месмера, один из приведенных им больных попеременно то пухнул под его рукою, то опять приходил в нормальное состояние. Собравшиеся у графа Малбуа гости остались довольны Месмером, точно как и сам хозяин-академик, но они объявили, что не будут разглашать об этом, боясь насмешек. Бывший при этом опыте Леруа советовал Месмеру искать славы путем практического исцеления больных.

Месмер по-видимому решился последовать этому совету, и в мае 1778 года (три месяца после прибытия своего в Париж) он поселился в деревне Кретейл (в двух лье или 7 1/2 верстах от столицы), где и устроил клинику для медицинской практики.

Но едва началась эта практика, Месмер вдруг узнал, что кто-то от его имени, хотя и против его желания, просил королевское медицинское общество о наряжении особой комиссии с целью следить за успехами лечения месмеризмом. Он обратился с протестом к этому обществу и получил в ответ от секретаря, известного Вика д’Азира (Vicq d’Azyr), весьма сухое извещение, что комиссия от общества к нему не явится, потому что Месмер не соглашался на предварительный осмотр больных, а требовал, чтобы удовлетворились свидетельствами да честным словом. Правда, что эти свидетельства были выданы от парижского медицинского факультета, но этот факультет был тогда в сильной вражде с королевским обществом. Дело кончилось ничем.

Тогда Месмер обратился частным образом к двум членам королевского общества, докторам Андри (Andry) и Модюи (Mauduit), из которых последний занимался специально приложением электричества к медицинским целям, но и с ним он никак не мог согласиться.

Он решился вновь обратиться в академию наук с просьбою освидетельствовать пользуемых им в Кретейле больных. Но когда президент Леруа начал читать письмо Месмера, то двое из членов, именно доктор Вик д’Азир и натуралист Добантон (Daubenton), сотрудник Бюффона, воспротивились этому чтению, утверждая, что академии не следует обращать внимания на Месмера. Большинство разделило это мнение.

В таком положении Месмеру оставалась только апелляция к общественному мнению. Он так и поступил, обнародовав, что он обращался с просьбою к академии наук – рассмотреть и проверить истину его опытов и их результаты, но что академия вовсе не желает убедиться в их истине. Засим ему остается оставить академию в покое [6] .

Кажется, что в душе своей Месмер был очень доволен таким горделивым пренебрежением академии, на которое он почти заранее рассчитывал. Ему вовсе не хотелось иметь дело с учеными обществами, а с правительством. В самом деле, говорит Алекс. Бертран, историк животного магнетизма во Франции, только ради сношений с правительством благоприятный отзыв королевского общества или академии наук мог быть полезен Месмеру. Публика и без того была к нему расположена, и больные прибывали к нему в таком числе, что он не знал, как удовлетворить всем требованиям; с другой стороны, он не встречал никакой административной помехи для своей медицинской практики. Месмер был бы даже доволен, если бы медицинское ведомство стало запрещать ему продолжение лечения: он бы обратился к королю; нарядили бы комиссии; стали бы проверять его опыты и следить за успехами его методы: а это именно ему и было нужно. Он всегда желал, чтобы правительство заинтересовалось его делом, и надеялся продать ему открытую им тайну. Он искал прямо покровительства короля и его министров, а не академии и врачей. Месмеру не столько нужна была слава, как денежные выгоды, присовокупляет Бертран [7] .

Очень жаль, что ни академия наук, ни королевское медицинское общество не заблагорассудили исследовать систему и успехи лечения Месмера и не составили никакого мнения о подвигах его в Кретейле, о которых он сам говорил так много и относительно которых представил множество свидетельств, подписанных самыми почтенными именами. Как теперь проверить эти свидетельства и уверения Месмера? Действительно ли вылечивал он радикально тяжкие болезни или только приносил облегчение в известных припадках, как он сам признается в иных случаях? Были ли его исцеления прочны или составляли только мимолетное, призрачное явление? Все это остается под сомнением.

В конце 1778 года Месмер возвратился в Париж с четырьмя из своих пациентов и продолжал свои медицинские подвиги, стараясь избегать шума. Он жалуется что, в это время, вследствие нерасположения врачей и ученых обществ, он был забыт и заброшен и что все бежали от него как от прокаженного. Однако же, несмотря на все это, он вскоре успел войти в сношения с доктором Лието (Lieutaud), первым лейб-медиком короля, и с Лассоном (Lassonne), первым лейб-медиком королевы; оба были членами академии и президентами королевского медицинского общества. В то же время он познакомился и с Делоном (Deslon), первым врачом графа Артуа и деканом парижского медицинского факультета. Последний даже сделался его последователем и из учеников, впоследствии, явился его соперником, как мы увидим это далее в нашем рассказе.

Но все нападки на Месмера послужили только к увеличению его популярности: о нем писали в газетах и памфлетах; на улицах распевали сочиненные на него песенки; Курциус поместил его изображение в свой кабинет восковых фигур, между фигурами Вольтера и прусского короля. Имя Месмера было у всех на языке, потому что все говорили о нем хорошее или худое и число его пациентов ежедневно увеличивалось. Он приехал из Кретейля с четырьмя больными; теперь же к нему являлись ежедневно десятки новых, и времени недоставало, чтобы заниматься с каждым из них отдельно. Нужно было придумать способ магнетизировать по несколько человек разом. Для этого-то Месмер придумал свой чан (baquet).

Месмер хорошо понял дух французов и особенно парижан. Им нужно не столько самое дело, как эффектная его обстановка, не столько внутренняя, как внешняя сторона и не столько сущность, как зрелище. Чан удовлетворял этим условиям и позволял притом корыстолюбивому магнетизеру собирать много денег, пользуя разом очень много пациентов, потому что в каждому чану садилась группа от 10 до 15, и он сообщал им одновременно целительную жидкость, одним приемом. Новость такого способа лечения и театральная обстановка сделали свое дело. Толпа, самая разнохарактерная, валила на Вандомскую площадь, где пешеходы едва могли пробираться сквозь толкотню экипажей. Трудно было рассчитывать застать место у чана, если оно не было заказано накануне. Обыкновенно несколько знакомых складывались и заказывали для себя особый чан, так что представлялось удобство вкушать магнетическое блаженство вместе с теми, кого желаешь иметь в своем обществе, а присутствие людей, которым симпатизируешь, по учению Месмера, должно было способствовать благодетельному влиянию жидкости при собирательном пользовании. К магнетическому чану приглашали своих друзей и знакомых точно так же, как приглашают в театр в абонированную ложку и мода абонированных магнитных чанов была мечтою парижан обоего пола.