Чтение онлайн

Рефюж-де-Сурс был заведением, которое в те времена принято было звать приютом для душевнобольных. Однако оно не относилось к тем зловещим тюрьмам (и нет, это не чересчур сильное выражение), где, как поговаривали, с сумасшедшими обращались зачастую варварскими методами — не стеснялись попросту избивать, чтобы заставить замолчать, и держали взаперти все остальное время. Здесь же — ни темниц, ни электрошока, ни ледяных ванн, в которые засовывали бы бедолаг в смирительных рубашках на долгие часы.

Уединенно расположившиеся в самом сердце сельской местности округа Версаль, Источники были местом отдыха, равно как и исцеления. Поместье состояло из огромного парка, озера, уголка леса и огромных лужаек, окружавших замок XVIII века и его хозяйственные постройки. Это отдаленное ото всего мира место давало надежду, что его спокойствие в сочетании с заботой о пациентах помогут им найти путь к внутреннему умиротворению. Уже в этом отношении Рефюж представлял собой необычное учреждение. Однако уникальным сделал его строгий критерий отбора: он предназначался исключительно для пациентов из Иного мира.

В конце ухабистой и пыльной дороги безо всяких указателей, перед решеткой ворот, ведущих в приют Рефюж-де-Сурс, Огюсту пришлось остановить их открытый синий «Спайкер». Солнце палило нещадно. Изабель де Сен-Жиль на заднем сиденье держала в руке кружевной зонтик, оберегающий белизну ее лица. Она оделась в белое платье, а поверх рыже-золотистых волос красовалась большая соломенная шляпа, которую придерживала воздушная шаль, завязанная под подбородком.

— Что там такое? — поинтересовалась она, вытягивая шею, чтобы лучше видеть.

— Схожу посмотрю, — предложил Люсьен.

Ворота были открыты, но проезд перегораживала телега, запряженная двумя лошадьми. В ней везли молодую иву (баронесса узнала смешливую иву), воткнутую в огромную бочку, полную земли. Тугие канаты удерживали иву стоймя, однако дерево было слишком высоким и не могло пройти под кованой аркой без повреждений. Можно ли было его наклонить, не сломав и не опрокинув? Следовало ли уложить его плашмя, рискуя вырвать с корнем? Или снять его с телеги и пронести через ворота на руках?

Четверо крепких парней в кепках, пропотевших рубашках и синих суконных брюках на подтяжках с пуговицами, бурно обсуждали преимущества и недостатки этих различных вариантов. Перекинувшись с ними парой слов, гном вернулся к машине, полный твердой убежденности.

— Это надолго, — сказал он.

— Значит, продолжаем пешком. Люсьен, ты пойдёшь со мной. Огюст, присоединяйся к нам с машиной как можно скорее.

— Хорошо, госпожа, — согласился водитель. — Пожалуй, покружу, вдруг есть другой въезд.

— Не заблудись.

— Я постараюсь.

Люсьен открыл дверь баронессе, и они вдвоем подошли к повозке и четырем здоровякам. Один из них вскинул к кепке два пальца:

— Извиняемся, мадам. Но нам обязательно нужно проехать, и непонятно, как это сделать…

— Понимаю.

— Но вам не придется далеко идти. Главное здание находится прямо за деревьями. Вы все время будете оставаться в тени.

— Это вы ведь смешливую иву везете, правильно?

— Ее самую.

— Собираетесь посадить ее в парке?

Мужчина напустил на лицо заговорщицкое выражение и, прикрыв рот ладонью от лишних ушей, пробормотал:

— Она скорее скорбная на маковку, чем украшение для сада, если вы понимаете, о чем я…

Изабель посмотрела на молодую иву.

Смешливые ивы, выходицы из Иного мира, обычно заявляют о себе насмешливым хихиканьем и радостным кудахтаньем, которые очень быстро начинают раздражать — до такой степени, что их обычно отправляют в дальний угол сада. Однако эта, если внимательно прислушаться, издавала приглушенный плач и стоны, словно ребенок, которого в наказание закрыли в чулане.

Баронесса на мгновение задумалась. В Источниках она ожидала встретить параноидальных гномов, болезненно застенчивых огров или даже — отчего не помечтать — онемевших крылатых кошек. Но смешливая ива, пораженная острой меланхолией… Впрочем, если задуматься, что может быть логичнее? У каждого мыслящего существа рано или поздно могут проявиться психические расстройства. Наверняка существовали и мудрые дубы-мифоманы[29]…

Миновав ворота, Изабель де Сен-Жиль и гном двинулись по узкой, изрезанной колеями дороге, которая шла не сворачивая через лес. В тени больших лиственных деревьев царила успокаивающая свежесть, располагающая к прогулке. Золотые лучи пробивались сквозь ветви и косо падали на грунтовую дорогу. В самом конце сквозь просвет между деревьями различался белый фасад особняка.

— Какие предложения? — неожиданно спросил Люсьен.

— Прости?

— Какой он, ваш план? Стучим в дверь — тук, тук, тук — и спрашиваем, нет ли случайно поблизости волшебницы из Багряного Круга?..

— Почему бы и нет?

— Нет, серьезно…

Баронесса улыбнулась. Положив стержень зонта на плечо, она вращала кружевной венчик, покручивая рукоятку кончиками пальцев.

— Ну, я подумала, что могу быть мадам Лебо-Марен.

— А эта откуда взялась?

— Она взялась из своего дома, движимая искренней заботой о здоровье своих маленьких работников. Потому что у мадам Лебо-Марен добрая душа.

— Ее маленьких работников? — повторил, вступая в игру, Люсьен.

— И в частности ее гнома-садовника, которого мучают ужасные кошмары. Что скажешь?

Тот лучезарно улыбнулся.

— Я-то скажу, что сплю спокойно, но что это мне не помешает проявить воображение. Есть предпочтения насчет кошмаров?

— Нет. Только ничего такого, что потребовало бы немедленной госпитализации.

— Как мило с вашей стороны подумать об этом, госпожа.

— А разве нет?

Они уже почти выходили из лесочка. Далее начиналась прекрасная лужайка, а дорога, ведущая к подъезду здания, превращалась в аллею, обрамленную статуями. Ухаживали за изящными цветниками садовники. Журчал посреди клумбы украшенный скульптурой фонтан.

— Вы слышали? — остановился Люсьен.

— Что?

— А вот я что-то слышал. Слева от нас.

Он опустился на одно колено и сделал вид, что завязывает шнурок.

— Знаешь, — сыронизировала Изабель де Сен-Жиль, — тут ведь сельская местность. Мог бы ожидать, что в лесу бродят животные…