Чтение онлайн

– Ну и что?
– дёрнула плечиком в утреннем платье Полина, - что я не могу чаю с вареньем выпить, что ли? Так ты будешь варенье?

Кира помотала головой.

– Ну как хочешь. Мы с Соней да ещё с Верунчиком любили пасьянсы раскладывать. Правда, если б классная дама узнала, нам бы ох, как досталось! Или возьмём Тонечкин сундучок (тот, что ты за собой везде таскаешь),и давай разбирать его...

– Разве вы могли его открыть?
– удивилась Кира.

– А что там долго думать? Приставь бабушкино колечко к замку - и всё. Там гарнитур был в синем бархатном футляре - браслеты. Краси-и-вые! Из белого золота с тонким рисунком, они парные были: два на запястья и два надевались чуть выше локтя. Жаль, что один потерялся, три осталось, и мы их обожали себе на руки надевать.

– Подожди, Полина. Футляр синего бархата с браслетами - ты о нём говоришь?

– Ну да. Другого там не было.

– И вы надевали и снимали эти три браслета?!

– Что тебя удивляет, не пойму? Конечно, сто раз надевали и снимали. Что тут такого?

– Чем же ещё вы играли в детстве?

– Чем? Ну, там ещё была знаменитая головоломка Баумгартенов. Мы тайком её доставали, потому что Тонечка опасалась, что мы можем сломать её - уж больно тонкая работа была. Детям эту головоломку обычно не давали и строго-настрого наказывали ни под каким видом не открывать коробочку, в которой она хранилась.

– И вы её всё-таки открывали?

– Понимаешь, эта баумгартеновская головоломка хитрая такая. Там внутри коробочки лежат золотые пластины, их надо сложить правильно, и они станут прозрачными. Уж как это мастер сделал, какую хитрость применил - никто не знал. Да и не интересовались мы этим по малости своих лет. Но голову ломали каждый раз, пытаясь сложить пластиночки.

– Получилось?

– Нет, ни разу не получилось. На то она и головоломка, чтобы загадку эту разгадывать. Да, много мы в детстве проказничали, - и вдруг пожаловалась: - устала я, Кирочка. Столько волнений, столько хлопот. Эта твоя болезнь...

– Какая болезнь?

– Ну вот, ты не помнишь. Ты, когда в Одессу от глупышки Верунчика сбежала, там простудилась ужасно. Говорили, что во время прогулки ты случайно оступилась и упала в воду. А море-то в конце сентября уже было холодным, вот и застудилась. Но поначалу-то все подумали, что обошлось лишь испугом да ушибами. Подержали тебя пару дней в больнице да и отпустили. А когда до Петербурга добралась, тут ты и свалилась. Неделю без памяти пролежала! И главное болезнь такая странная: ни температуры, ни болей каких - ничего. Только спала всё время и бредила. Снилось тебе всякое и что странно - ты время от времени просыпалась, рассказывала нам с Соней свои удивительные сны и вновь засыпала.

– А что же я рассказывала?
– Кира дивилась Полине, которая наливала себе из самовара уже третью чашку чая и всё подкладывала и подкладывала варенье из вазочки в розетку. Никогда она не видела тётку такой обжорой.

– Совершенно невозможные вещи рассказывала, - Полина отставила чашку, и она исчезла, но Киру это совсем не удивило, будто так и должно быть: самовары и чашки внезапно исчезают, словно растворяются в воздухе. Да и чему удивляться, в самом деле? Это же сон! И Кира прекрасно отдавала себе в этом отчёт: Полина ей снится. А та мгновенно переместилась к Кире и удобно расположилась в ногах постели.
– Например, ты заявила, что я хотела тебя отравить. Это я-то! Зачем бы мне это делать?! Или вдруг ты стала говорить о каком-то городе, которого и в помине-то нет: Ленинград какой-то. И аэропланы там летают чуть ли не на Луну, и поезда под землёй бегают. Но самое главное: у тебя там дочка оказалась! А сама ты книжки то ли раздавала, то ли продавала. И тебя какие-то злодеи преследовали, чуть ли не сам Григорий Александрович Иванов. Представляешь, каково ему было твой рассказ услышать?

– А я и ему это рассказывала?

– Конечно. Он же помогал нам тогда, знаешь как? И врача хорошего нашёл, и сиделку. Ей-то, бедняге Глафире, досталось: сидела днями и ночами возле тебя, но выходила с Божьей помощью. И с нашей помощью, конечно.

– Сиделку Глафирой звали?!
– встрепенулась Кира. В Каменецке за ней ухаживала женщина с таким же именем.

– Так что наслушались мы небылиц...

Кира больше не слышала голоса Полины, сон тягучий и тяжёлый навалился на неё. Она проспала пару часов без всяких сновидений, но под утро почувствовала, как кто-то трогает её за плечо. Открыла сонные глаза: приблизив своё лицо к лицу Киры, Полина дёргала рукав её ночной рубашки:

– Я смотрю, ты мне не очень-то веришь?
– Полина обиженно поджала губы, - ну и ладно! А хочешь, можешь всё у Сонечки выспросить, она расскажет тебе. Спроси у Сони...

Звук голоса Полины стал эхом отдаваться в голове и пропал, и сама она тоже исчезла. Кира завозилась, завозилась... и проснулась. Какой неприятный сон! Всё смешалось: правда, выдумка. Разобраться бы, сколько там выдумки. Вот и Лиза Бех совсем по-другому историю знакомства Киры и Штефана рассказывала. И Полина уверяла её, что всё произошедшее с нею, - всего лишь болезненный сон? А если, тут по позвоночнику у Киры поползли противные мурашки, если её маленькая обожаемая Шурочка- в самом деле сон? Она уткнулась носом в подушку и крепко-накрепко зажмурилась: нет, и ещё раз нет.

– Кира, ты проснулась?
– Соня подняла голову, - доброе утро, Кирочка. Поваляться бы ещё полчасика, но надо вставать. Иначе на "кукушку" опоздаем.

"Кукушка" представляла из себя крохотный паровозик и всего-навсего один вагон, но зато двухэтажный. Такие "кукушки" бегали обычно между Петергофом и Ораниенбаумом в дачные сезоны, а здесь в Эстляндии, видимо, они круглый год стучали колёсами. Софья Григорьевна наотрез отказалась лезть наверх, и потому они с Кирой устроились в нижней части вагона. Нервы Киры были не просто напряжены, ей казалось, что внутри у неё всё скрутилось в узел и чем ближе они подъезжали к Тапсу, тем сильнее этот узел затягивался. Софья Григорьевна уже успела заметить бледность девушки, тёмные круги под глазами и её натянутое молчание. Через двадцать минут она не выдержала:

– Кира, что случилось? Вчера у тебя было совсем другое настроение. Что произошло? Ты плохо себя чувствуешь?

Кира тоскливо посмотрела на убегающий заснеженный лес:

– Дурной сон приснился, Сонечка, - тусклым голосом отозвалась она.

– Дурной сон? Всего-то-навсего! Знаешь, как надо делать, когда снится что-то неприятное? Надо посмотреть в окно и три раза сказать: "Куда ночь, туда и сон". И сразу всё пройдёт. Запомнила? Куда ночь, туда и сон.

– Запомнила. А скажи, Сонечка, я сильно болела, когда приехала из Одессы?

– Ах вот оно что...
– Софья Григорьевна участливо посмотрела на девушку, - ты из-за этого такая бледная? Ну и напрасно. Ничего особенного не было. Конечно, ты приехала вся взвинченная, нервная. Полина тогда так засуетилась вокруг тебя, что даже своего Григория оставила тосковать в одиночестве.

– А он часто у вас бывал?

– Весь сентябрь - каждый день, каждый вечер. Когда ты приехала, дня через три-четыре, началась эта болезнь. Григорий (надо отдать ему должное) тогда помогал нам: доктора привёл, сиделку нанял. Болезнь у тебя странная была, - она покачала головой, - представь, то ты спала и бредила, то вдруг приходила в себя и начинала рассказывать, что тебе приснилось. Ну и сны это были! С такими снами в театр ходить не надо! Бедного Григория объявила призраком, так ему и сказала, что убили его давным-давно. Полину и Верунчика обозвала отравительницами. Это-то ладно, но потом ты рассказала, как мы с тобой плыли в Америку и корабль (не помню названия) утонул. Ужас!

– Значит, это всё было во сне?!
– её глаза трагически расширились, наполнились слезами. Она кусала губы, стараясь не разрыдаться, но это плохо получалось, и слёзы потоком хлынули из глаз.

– Ну, не надо, Кирочка, - Соня попыталась успокоить её, но поняла, что сейчас это бесполезно. Вздохнув, она достала маленькую плоскую фляжечку, отвинтила крышку, - вот, глотни...

Кира сделала несколько глотков, совсем не ощущая жжения в горле и вкуса коньяка. Но всё-таки крепкий напиток сделал своё дело, потому что через несколько минут она уже сидела молча, без слёз, и безучастно глядела в окно. Так и просидела до Тапса. Уже подъезжая к станции, вспомнила, что она здесь бывала и не один раз, и она знает, как выглядит деревянное вокзальное здание, перрон с фонарями - места знакомые. Не во сне же она всё это видела! Поезд остановился, паровоз пыхнул клубом пара и, когда он разошёлся, в горле её образовался комок: это был другой вокзал - вокзал с красными кирпичными стенами и большими окнами. Никакого намёка на старое деревянное строение. Значит, всё-таки сон! Увлекательный, богатый приключениями, создавший ей дивную семью - Шурочку и Штефана, но тем не менее всего лишь работа больного уставшего мозга, всего лишь изощрённое воображение - всё-всё привиделось. Да, было от чего впасть в уныние.