Чтение онлайн

Внутри было тепло, в хрустальных вазочках по углам кареты стояли цветы, и пахло свежестью. Кроме очаровательной барышни в бледно-сиреневом атласном платье, в карете оказалась ещё одна красавица в светло-розовом туалете. Они улыбались и переглядывались так, словно совершили какую-то хитрую проделку.

– Лизонька, наша гостья заскучала, - посмотрела на соседку в розовом барышня постарше.

– О, нет! Мы не дадим скучать! Правда, Полина?
– та кивнула в ответ.- Сударыня, ваше вчерашнее пение было превосходным. Даже мы с княжной Полиной не могли бы спеть лучше. А ведь этот романс написан для нас.

– Для вас?
– глупо переспросила Кира, - но как же...

– Все молодые господа, особенно офицеры, обожают его. А один инженерный офицер так просто замирает, когда мы это поём. Правда, Лизонька?
– и она лукаво посмотрела на покрасневшую подругу.

– А вот и нет. Это твой граф Томский хочет, чтобы мы пели, - надула губы черноглазая Лиза, - и всегда-всегда жалуется бабушке на твои капризы.

– А вы знаете, сударыня, Лизонька скоро выходит замуж за князя Елецкого.

– Поздравляю! Он очень достойный молодой человек, - отозвалась Кира и незаметно ущипнула себя за руку - не спит ли? Рука заболела, значит, она не спит.

– Вот видишь, все знают, что князь Елецкий - отличная партия, - кивнула Полина.
– Для простой графской воспитанницы он чудо как хорош.

– Постойте, - встрепенулась Кира, - так не может быть. Если вы, Лизонька, воспитанница графини, то не можете быть невестой князя Елецкого.

– Это почему же?
– сделали круглые глаза обе девушки.

– У Пушкина нет князя Елецкого, он есть только в опере Чайковского. И если Лизонька воспитанница старой графини, значит, речь идёт о повести Пушкина, потому что в опере она её внучка.

– Ах, вот вы о чём, - засмеялись обе красавицы.
– Какие пустяки! Подумаешь, нет у господина Пушкина или у господина Чайковского. Мало ли где чего нет! Может, вы, сударыня, хотите, чтобы всё точно, как в опере было и Лизонька топились бы в Зимней канавке?

– О нет, я вовсе так не хочу, - запротестовала Кира.
– Пусть уж лучше всё перемешается, и Лизонька выйдет замуж за Елецкого, а безумный Германн так и сидит в своём доме скорби.

– Я не согласна, - тут же заявила Лиза, - Германн - бедный и несчастный, и он мне нравится. Пусть он лучше выиграет свои дурацкие деньги и женится на какой-нибудь немочке. Я пойду за князя Елецкого, а Полина - за графа Томского. Так пойдёт?

– Конечно, так лучше, Лизонька. Но я всё равно не прощу твоего коварного кокетства с графом Павлом на балу. Вспомни, как ты с ним мазурку отплясывала. Бедный князь Елецкий аж пожелтел от переживаний.

– И ничего не пожелтел. Он тогда ещё вздумал объясниться. Нашел место, где о серьёзных вещах говорят!
– они опять спорили и трещали, как сороки.

Кира выглянула в окно: мимо проплывал дом Паленов. Какое-то время она оторопело смотрела на уходящую назад постройку, потом встрепенулась:

– Подождите, пожалуйста, подождите!
– почти закричала она. Барышни разом замолчали и уставились на неё.
– Остановите карету, я здесь выйду!

– Вы уверены, что хотите выйти именно здесь? Там, дальше, есть много чего интересного, и, возможно, именно там вас ждёт счастье. И всё-таки хотите выйти?

– Да, да, скорее, пожалуйста, остановите лошадей!

Полина кивнула и постучала кучеру. Тот свесился к окошку кареты.

– Останови здесь, - приказала девушка, и лошади стали.
– Мы хотели бы ещё покататься с вами, но, видимо, вы торопитесь. Что ж, в другой раз!

– Но вы точно здесь хотите выйти?
– Лиза пытливо всматривалась в Киру.

– Да, да!

– Ну что ж, так тому и быть. Вы сами это место выбрали. Были рады с вами познакомиться, - Лиза улыбнулась, - и не пугайтесь, если случится опере перепутаться с книжкой. Нам так даже интереснее. Да и в жизни всё часто перепутано так, что не сразу распутаешь. Уж вы-то это знаете!

Кира смотрела, как растворяется в сверкающем туманном облаке карета. Вот серебристый перезвон колокольчика совсем стих. Она вздохнула и побрела к дому Паленов. Взглянула на часики: третий час! Казалось, только что было раннее утро, да и в карете проехала всего ничего, а день подошёл к концу, смеркаться начало. И опять снег пошел. Глухой топот копыт заставил её обернуться. Призрачный всадник или ещё одна призрачная карета? Не довольно ли на сегодня странных встреч?

Всадник вылетел из-за поворота, он гнал своего серого першерона прямо на Киру. Она отскочила в сторону:

– Осторожнее! Нельзя же так!
– вырвалось у неё.

Всадник пронесся мимо и вдруг резко осадил лошадь, спрыгнул на землю и двинулся к Кире:

– Не может быть!
– услышала она, - Кира?!

Она смотрела в улыбающееся лицо и не верила своим глазам:

– Серёжа!
– кинулась к нему, - это ты! Боже мой! Где Шурочка?

Она обнимала, тормошила его и повторяла:

– Шурочка? Где она? Да говори же, наконец!

– Здесь она, здесь со мною на мызе. Успокойся! Ты меня совсем задёргала.

– Пойдём к ней! Скорее пойдём!
– она дёргала и тащила его за рукав полушубка.

– Подожди, рукав оторвёшь, - он высвободил из её рук рукав.
– Лучше я приведу её сюда.

– Но почему? Пойдём вместе, - настаивала Кира.

– Кирка, подожди, - опять остановил он её, - ты подумала, как представишься на мызе? Назовёшься мамой Шурочки? Девочки, которой восьмой год пошёл?

Кира молчала. Она только сейчас разглядела, насколько изменился Сергей. Неожиданно ей стало страшно. А вдруг он не настоящий, вдруг он тоже... неживой - призрак, как те очаровательные барышни в белой карете? Закусив губу, она сделала шаг назад.

– Ты чего?
– удивился Сергей, - что ты так меня разглядываешь?

– Я не знаю, ты ли это? Только что здесь проехала белая карета с кем-то, кто никак не может существовать. Разве что только во сне или в воображении. Но они были, и они говорили со мною. А теперь ты... Ты стал другим. Ты не тот Серёжа, с которым я встретилась недавно в Ленинграде.

– Тебя смущает мой вид, - догадался он.
– Вспомни, мы с тобой тогда боялись, что оказавшись в 1910 году, я начну стремительно молодеть и превращусь в младенца из-за того, что родился годом ранее. Так поначалу и было, каждая неделя сбрасывала с меня десятки лет. Знала бы ты, как я торопился привезти Шурочку сюда, к её дедушке и бабушке, к её отцу, наконец. Боялся, что не успею. Успел. Да и "омолаживание" моё, к счастью, прекратилось. Понятно?

– Понятно. Сейчас тебе не дашь больше двадцати двух, - она говорила вроде бы спокойно, но взгляд всё ещё был настороженный. Сергей заметил это и поморщился.