Чтение онлайн

– Но откуда этому Тузенбаху, - она фыркнула, - хоть бы придумал себе фамилию другую! Откуда ему известно о том старом варшавском деле? Кто мог рассказать?
– Полина подошла вплотную к мужчине, положила руки ему на плечи, - откуда он тебя знает, Григорий?

Он привлёк её к себе, обняв за талию:

– Хороший вопрос, - его глаза недобро блеснули, - но я разберусь...

Сергей пребывал в недоумении. Правду ли сказала Кирина тётка? И что из этого следует, если это правда? Но зачем ей врать? С другой стороны, слишком на спектакль похоже: все эти заламывания рук, кружевной платочек к сухим глазам, демонстративно дрожащие пальцы - прямо-таки актриса на амплуа "благородной матери". Она осторожничала, не доверяла ему? Тогда зачем эта нелепость о её якобы браке с Кириным отцом? Скорее всего, единственной правдой было то, что строптивая племянница сбежала из дома и местонахождение её неизвестно.

Шурка дернула его за рукав:

– Там в другой комнате кто-то был, - прошептала она.

– Ты считаешь?

– Он подходил к двери и в щёлку смотрел, - кивнула девочка.

– А знаешь, я это почувствовал, - согласился с нею Серёжа и задумчиво добавил: - кажется, нам здесь скучно не будет... Вот что, коли мы с тобой здесь, на Петроградской (чёрт, на Петербургской) стороне, давай-ка заглянем ещё в одно местечко. Может, там нам повезёт?

Они не стали отпускать извозчика. Держа Шурку за руку, Сергей приблизился к дородному швейцару в фуражке с лакированным козырьком:

– Скажите, любезный, - начал уже привычно Серёжа, - дома ли кто из господ Пален?

Швейцар оглядел их, слегка поклонился и ответил без подобострастия, но почтительно:

– Нету их-с.

– А когда будут?
– не отставал Серёжа.

– За какой надобностью интересуетесь? Мы, сударь, справок не даём-с.

Серёжа достал из кармана серебряный полтинник, сунул его в лапу швейцара. Тот хмыкнул, спрятал монету:

– Госпожа графиня утречком-с, значит, к себе в имение покатили-с, в Эстляндию. Телеграмма им вчера была.

– А когда вернется, не говорила?

– Нет-с, не говорили-с. Вот-с, как всегда, цветы просили поливать, - и швейцар отвернулся, давая понять, что отработал сполна свой полтинник. Серёжа понятия не имел, что переплатил минимум в десять раз за информацию. А что швейцар? Тот действовал по правилу: дают - бери...

– Вот, Шурка, какие дела, - Серёжа проводил глазами встречную коляску, - кое-что мы узнали. Правда, не очень-то нам это помогло. И что теперь?

– Что теперь?
– повторила Шурочка.

– Теперь, пока ещё средства позволяют, надо съездить в Одессу. Осенью этого года твоя мама поступила хористкой в театр. Тогда же там служила и моя мама. Посмотрим, да, Шурка?

– Посмотрим, - прошелестела она в ответ.

– И ещё. Шурочка, надо учиться. У нас бы ты уже букварь дочитывала. Всякие там "мама мыла раму" и палочки считала. Помнишь, как мы с тобой задачку про яблоки решали?

Шурка скорчила гримаску:

– Здесь всё по-другому пишется, читать трудно.

– Это пустяки, привыкнем. Мне тоже надо выучиться писать по-здешнему. Какой же я журналист, если безграмотно писать стану? А ещё буду учить тебя французскому и немецкому.

– Мама меня учила.

– Умница твоя мама, - он посмотрел на грустную Шуркину физиономию, - ничего, не волнуйся, мы найдём твою маму и нашего замечательного папу. Представляешь, явимся к нему - ты да я - и скажем: "Привет, узнаешь нас?"

Сергей балагурил, но на сердце кошки скреблись: смогут ли они найти Киру, успеет ли он передать Шурку отцу до того, как 1910 год возьмёт своё из его жизни?

Глава 8

– Ну сколько можно ждать? Это просто неприлично, - хорошенькая женщина с "интересной бледностью" в лице остановилась перед Сергеем. Тот изумлённо уставился на неё:

– Простите, сударыня...
– начал он, но дама перебила:

– Ой, я, кажется, обозналась. Извините, ради Бога, - смутилась она и с интересом посмотрела на Серёжу, - но какое поразительное сходство!

– Позвольте узнать, кого это я вам напоминаю?

– Мой знакомый... просто одно с вами лицо! Только вы постарше будете - теперь-то я вижу это.

Эта странная встреча состоялась возле служебного входа в театр. Они с Шуркой ранним-ранним утром сошли с петербургского поезда, который своим черепашьим ходом чуть не довёл Серёжу до белого каления. Он, привыкший к самолётам и скоростным поездам второй половины двадцатого века, очень трудно осваивал здешние скорости. Злой, мятый и небритый, он решил, прежде всего, снять номер в гостинице, привести себя в порядок и накормить Шурку нормальной едой - не той, что была в ресторанном вагоне поезда. Поэтому он потребовал, чтобы извозчик отвёз их в приличную гостиницу. Их привезли на Преображенскую в меблированные комнаты Туркова, где можно было снять комнату хоть на сутки, хоть на час. Пока они отмывались и переодевались после дороги, пока Серёжка чертыхаясь приспосабливался к новому бритвенному станку, пока они пили чай, а Шурка ела манную кашу, прошло около двух часов и уже совсем рассвело. Очередной извозчик доставил их к театру. Они постояли, разглядывая великолепное здание, зашли в Пале-Рояль, где ещё вовсю цвели на клумбах розы и журчал водичкой по покрытому мхом камню фонтанчик. Шурка во все глаза таращилась на одесские прелести, вспоминая мамины рассказы, и постоянно дёргала Сергея, тыча рукой то в одну, то в другую сторону. Спустившись по узенькой каменной лестнице к служебному входу, они было решили зайти в театр и навести справки у служителя, но тут-то и появилась эта хорошенькая барышня с "интересной бледностью". 1910 год не переставал удивлять Сергея обилием хорошеньких женщин. Как правило, небольшого роста, с пышными волосами, уложенными в разные интересные причёски, с осиными талиями и скромно опущенными глазками на лицах с полным отсутствием косметики - они напоминали музейные фотографии, только расцвеченные настоящим временем. Он ловил на себе украдкой брошенные взгляды и почему-то краснел, как смущённый юнец. Разглядывая себя в зеркальце во время бритья, в очередной раз убедился, что время продолжает для него свой обратный отсчёт: теперь из глубины стекла на него смотрел жгучий брюнет лет тридцати пяти. Да, надо торопиться. Шагреневая кожа его жизни стремительно уменьшалась в размерах...

Барышня с "интересной бледностью" направилась в сторону служебного входа.

– Сударыня, постойте, - остановил её Сергей, - вы служите здесь?

– Да, служу, - остановилась она.

– Возможно, вы певица?

– Да, сударь, певица.

– Не могли бы вы помочь нам? Может, вы знаете Ольгу Матвееву или Киру Стоцкую?

– Стоцкая? Нет, эту даму я не знаю. А вторая - Ольга Матвеева, кажется?
– она внимательно посмотрела на Сергея.
– Да, я знаю эту девушку...

– Знаете?
– заволновался Сергей, - нам очень-очень надобно повидать её. Подскажите, пожалуйста, как её найти?

– Боюсь, я мало чем смогу вам помочь, сударь. Олечка Матвеева служила у нас в прошлом сезоне. Но я разочарую вас: в этом сезоне она не появилась. Поговаривали, что она в Петербург собиралась, а может, осталась у родителей, кажется, в Виннице, - она помолчала, - и всё же это очень странно, что вы задаёте такие вопросы...

– Почему же?
– конечно, Сергей предполагал, что вряд ли кто-нибудь знает о его матери, тем не менее он расстроился.

– Вы так на него похожи... и тоже интересуетесь Матвеевой, - выпалила девушка, посмотрела вдоль улицы, - смотрите, вон идёт тот человек, который может быть вам полезен, - и упорхнула.

Сергей посмотрел в ту сторону, куда показала барышня, и крепко стиснул зубы. Витольд Полди-Комаровский! Шурка уставилась на него и дёрнула Сергея.

– Да-да, вижу, - отозвался он и двинулся навстречу Полди. Тот попытался аккуратно обойти возникшего у него на пути человека, но Сергей ещё раз заступил ему дорогу. Полди недоумённо посмотрел, брови его удивлённо взметнулись вверх.

– В чём дело, сударь?
– начал он.

– Вам, господин Комаровский, известно имя Ольги Матвеевой?
– бесцеремонно прервал его Сергей.

– Полди-Комаровский, сударь. Кто вы такой, и почему я должен отвечать на ваши вопросы?
– надменно бросил Витольд.

Сергей разглядывал этого человека, которого всю свою молодость презирал и даже ненавидел. Но сейчас он поймал себя на том, что не испытывает к нему никакой ненависти. Презрение - да, но только не ненависть. Он тяжело вздохнул:

– Вы, Полди, поступили самым подлым образом по отношению к этой женщине...

– Да кто вы такой, черт возьми?! Родственник, сват, брат?
– взорвался певец.