Чтение онлайн

– Родственник. И представьте, самый ближайший, - он не хотел скандала, поэтому говорил тихо и миролюбиво.
– Лет сорок пять назад я бы надавал вам пощёчин по вашей смазливой физиономии. А сейчас я всего лишь спрашиваю: что вам известно об Ольге Матвеевой?

– Вы что, думаете, я испугался? Тьфу на ваши угрозы, сударь! Он бы мне надавал! Ещё неизвестно кто кому бы надавал, - он смерил Сергея гневным взглядом.
– А об Ольге я ничего не знаю. Была и вдруг пропала. Может, уехала куда-то. С ребёнком уехала и общаться отказалась.

– А вы хотели общаться?
– удивился Сергей.

– Не ваше дело, - огрызнулся Полди.
– Если вы так близко её знаете, то должны знать о сыне Ольги. Она спрятала его от меня. И больше я вам ничего не скажу, - он попытался обойти Сергея, но тот удержал его за рукав.

– Минуту. Вы хотите сказать, что если бы Ольга не уехала с маленьким Серёжей, вы бы повели себя иначе? То есть не как избалованный вниманием мерзавец, а как настоящий отец?

– Вас это не касается! Дайте пройти, наконец!
– обозлился Полди. Сергей отступил в сторону:

– Полди, - позвал он артиста. Тот замер.
– Полди, вы хотели знать, кто я такой. Моё имя Сергей Степанович Палёнов. Запомните это имя! И ещё: если хотите прожить долгую жизнь, никогда, слышите, никогда не приезжайте в город Ленинград. Это тоже запомните, даже запишите: Ленинград. Прощайте, Полди.

Витольд недоумённо пожал плечами и вошёл в театр. А Сергей, кивнув Шурке, перешагивая через две ступеньки, двинулся по лестнице наверх. В молчании они прошли через Пале-Рояль, спустились к городскому саду. Тут Сергей остановился:

– Скажи, я в самом деле так похож на него?

Шурка посмотрела на Серёжу, подошла к скамеечке, присела, болтая ногами.

– Не болтай ногами, - он сел рядом, - это неприлично.

– Он тебе кто?

– Это мой отец. Мой настоящий отец, - он сосредоточенно разглядывал каменную скамью под платаном.

– Твоя мама женилась с ним?

Серёжа хмыкнул:

– Женщины не женятся, они выходят замуж. Женятся мужчины.

Шурка покорно поправилась:

– Твоя мама вышла замуж за него?
– он помотал головой, - значит ты тоже ублюдок?

– Шурка, ты что? Это отвратительное слово. Где ты могла такого набраться?
– изумился он. Серёжа вспомнил, как Кира рассказывала, что едва лишь стало известно о её беременности, отношение к ней изменилось. В женской консультации, в роддоме, в детской поликлинике - везде на неё неприязненно косились, а выражение "нагуляла ублюдка - так теперь не жалуйся" просто преследовало её. И всё из-за того, что ей по документам было всего шестнадцать лет, а в графе "отец" у Шурочки значился прочерк. Если бы не помощь Варвары Тихоновны, плохо бы ей пришлось.

– Вот и мама сказала: слово плохое. Но мама Маринки Королёвой всё равно меня так называет, потому что...

– Меньше слушай всяких дур!
– рассердился он.

– А мама говорит, что нельзя так о взрослых говорить, - её рот расплылся в лукавой улыбке.

– Точно, один - один! Мама, как всегда, права, - он обнял её, - Шурка, Шурка, что бы я тут без тебя делал...

– Смотри, там лев сидит, - она показала на скульптуру. Он проследил глазами за её рукой.

– Львица, - уточнил он, - видишь, гривы нет? Значит, львица.

– Мама говорила, что папа жил рядом с садиком, где были лев и львица.

– Ну конечно, - хлопнул он себя по лбу, - как я мог забыть? Это же Городской сад, здесь рядом должна быть церковь, кажется лютеранская. Там жили студенты... Пошли.

Они прошли через сад, вышли на Преображенскую и сразу увидели яркую, как праздничный тортик, изящную постройку с башенкой, увенчанной крестом.

– Знаешь, Шурка, в Германии есть похожие здания. Что-то мне подсказывает, это то, что нам нужно.

Он не ошибся, именно здесь квартировали весёлые студенты-медики. Но не было среди них ни Андрея Монастырского, ни Штефана Палена, и о Кире Стоцкой здесь тоже не слыхали.

– Видимо, наша с тобой дорога лежит лишь в одну сторону - в сторону Эстляндии, - грустно заключил Сергей.
– И всё же есть одно место, куда мы с тобой заедем на денёк. А уж потом прямиком на мызу.

Этим местечком, где захотелось побывать Сергею, была Винница. Тихая, совершенно провинциальная, она встретила их нежарким приятным теплом, цветущими за заборами мальвами и всё ещё летней припылённостью совершенно зелёных деревьев. Рыженькая лошадка довезла их до Рождественской улицы, где среди тополей и акаций пряталась скромная беленькая церквушка. Утренняя служба только что закончилась, немногочисленный народ расходился по своим делам, крестясь и кланяясь надвратному образу Богородицы. Нищие тянули к ним замурзанные руки. Вот и батюшка вышел.

Серёжа взволнованно смотрел на отца Иакова. В далёком, том счастливом детстве он запомнил его именно таким: среднего роста, худощавый, седой, серебряный крест на крепкой цепочке. С отчаянной решимостью он двинулся к нему.

– Простите, сударь, - от волнения он забыл, как надо обращаться к священнику.
– Не могли бы вы уделить нам несколько минут?

– Конечно, сын мой, - неожиданно глубоким густым голосом отозвался отец Иаков. Он внимательно, снизу вверх, оглядел незнакомца, но не задал ни одного вопроса, - пойдёмте.

– Скажите, вы давно получали известия от вашей дочери?
– выпалил Сергей.

Священник резко остановился:

– Что вы знаете об Олечке? Ну же, говорите!

– Пожалуйста, не волнуйтесь! И, пожалуйста, тише. Мы не одни.

Отец Иаков оглянулся: парочка нищих с любопытством следила за ними.

– Прошу прощения, - он вытер платком взмокший лоб, - вы правы: здесь не место для разговора. Пойдёмте к нам.

Он двинулся вперёд, Сергей с Шуркой пошли следом. Они обогнули церковь и попали в небольшой, огороженный белым штакетником, палисадничек. Галечная дорожка вела к крылечку под навесом. Живую ограду создавали кусты шиповника с краснеющими толстыми ягодами, головки ромашек величиной с ладонь кивали под лёгким ветерком. Всё такое ухоженное, чистенькое, будто каждую ромашку, каждый её лепесток тщательно промыли и протёрли мягкой тряпочкой. Они гуськом вошли в дом, тщательно обтерев ноги о половичок на крыльце. Вкусно пахло мёдом и яблоками.

– Глашенька, - позвал отец Иаков, - я гостей привёл!

Из глубины домика появилась... сильно постаревшая Олечка. Серёжа побледнел, замер, прижав руки к груди:

– Мама, - вырвалось у него, сердце забилось быстро-быстро, он закашлялся, пытаясь скрыть волнение. Матушка Глафира всплеснула руками:

– Сейчас, сейчас водички дам!
– побежала в кухню и тут же вернулась со стаканом воды.
– Попейте, сударь. Всё сразу и пройдёт.

Сергей взял холодный стакан, пил воду и никак не мог оторваться от лица женщины, от её ярких, похожих на спелую вишню глаз. Густые тёмные волосы, причёсанные на прямой пробор и собранные сзади в толстый узел, обрамляли лицо с лучиками морщинок у глаз. Единственным украшением её темно-синей блузки в белый горошек был белый воротничок, освещавший снизу её лицо. Мама - такой бы она стала лет в шестьдесят!