Чтение онлайн

Шурочка обняла холодными ручонками Киру и расцеловала:

– Не бойся, мамочка, я не простужусь. А чихаю, потому что здесь пыль летает.

– Конечно, не простудишься. Ты у нас сильная и закалённая. Но слушай Серёжу: беги переодеваться.

Шурка ещё раз чмокнула мать в щёку и умчалась. Кира села на скамеечку, опустила подбородок на кулачок и застыла в молчании. Серёжа покосился на неё:

– Так и будешь сидеть молча в позе роденовского мыслителя?

Она дёрнула плечом, разглядывая лошадь чудесной кремовой масти, высунувшую голову из стойла:

– Знаешь, кто в доме? Гришка-прохвост - вот кто.

– Выследил, значит, - он не удивился, - теперь понятно...

– Что, что тебе понятно?

– А знаешь, кого сейчас оперируют наши доктора? Не догадываешься?

– Говори уже, не тяни.

– Вацлава. Вот кого. У него каким-то странным образом рука под пресс попала. Господин Иванов привёз его прямиком сюда, и теперь идёт операция.

– Постой-постой, ты сказал "наши доктора"? И Штефан тоже?!

– Штефан помогает Ивану Фёдоровичу, - кивнул он.

– Серёжка, но это же замечательно! Ты же знаешь, как Иво Рюйтель боялся крови, даже вида её не переносил. А если Штефан помогает отцу, значит, он возвращается, да?

– Не знаю. Но надежда есть. Слушай, может, мне с Артеном поговорить? Мне почему-то кажется, он может помочь.

Кира неприязненно хмыкнула:

– У него своя теория. Таким, как я - слабым и не шибко умным, он не помогает. Он говорит, что до всего сама должна дойти. Родственник называется!
– съязвила она.

Серёжа вопросительно посмотрел на неё. Кира ответила ему кривоватой улыбкой и вдруг крикнула в глубину конюшни:

– Может, хватит уже подслушивать?

Из стойла, откуда виднелась голова кремовой лошади, показался нисколько не смущённый Артен:

– И не думал подслушивать, - невозмутимо ответил он, улыбаясь растерянному Серёже.

– Рихард, почему вы не хотите нам помочь?
– глядя на него в упор, задал вопрос Сергей, - мне казалось, вы испытываете к нам с Шурочкой дружеские чувства.

– Это правда. И разве я не помогал вам?
– он не отвёл глаз, не смутился.
– То, что вы здесь, в этом доме - разве мало?

– Мы с Шурочкой очень благодарны вам... Но Кира? Ей так нужна помощь!

Артен покачал головой, по его лицу пробежала тень:

– Это от меня не зависит. Кира должна пройти этот путь сама. Прошлое нам не дано исправить, но можно изменить будущее.

Лошадь ткнулась мордой ему в плечо, он ласково погладил её.

– Вы говорите загадками, господин Артен, - она достала из кармана головоломку, - заберите её. Я не стану ничего менять.

Он взял золотой футляр, взвесил на ладони:

– Нет, я не могу его взять. Пока не могу. Но придёт время, и ты вернёшь его мне.

– Если раньше его не украдёт господин Иванов, - обронил Серёжа.

Артен скривился, как от зубной боли:

– Ищейка напала на след. Поосторожнее с ним.

– Когда-то вы говорили, что он всего лишь кто-то там низшей ступени...

– И сейчас так скажу. Но он затеял свою игру, и, видимо, готов пойти на многое ради успеха, - он взглянул на часы, - мне пора.

Он вывел осёдланную лошадь из конюшни, легко вскочил в седло.

– Кира, держи, - кинул ей головоломку, глаза его при этом полыхнули синим огнём, - ты должна всё сама решить. Сама!

– Сама, сама, - проворчала Кира, глядя вслед Артену.
– Ты видел, какие глаза у его лошади? Синие. Даже у его лошади синие глаза!

– Глаза как глаза. Это редкий окрас - изабелловый - у них у всех голубые глаза.

– Голубые, а не синие, - не сдавалась Кира, - и у Штефана теперь такие же: синие, до черноты. Куда Артен поскакал? Ведь к Большому имению совсем в другую сторону надо.

Она задумчиво посмотрела на свои часики.

– Серёжа, твои часы при тебе? Взгляни, который час.

– Сейчас. Вот чёрт!
– он с досадой почесал бровь, - стоят! Представляешь, с тридцать первого года шли, не требуя завода. А сегодня - остановились!

– И мои тоже. Это знак. Но что он может значить? Только бы не самое плохое. Пожалуйста, не самое плохое, - взмолилась она.

– Смотри, операция, кажется, закончилась.

В самом деле на крыльцо в пальто внакидку вышел Штефан, он прислонился плечом к дверному косяку, устало глядя на верхушки елей. На безжизненном лице угрюмо светились синие глаза. "Не лицо, а гипсовая маска", - с горечью подумала Кира. Они с Серёжей подошли вплотную, но он не обратил на них никакого внимания. Серёжа кашлянул:

– Как состояние пациента?
– поинтересовался он. Штефан нервно дёрнул уголком рта, перевёл взгляд на стоящих перед ним Киру и Сергея:

– Как говорили в старых фильмах: "Жить будет". Если, конечно, не случится осложнений. Антибиотик бы не помешал, да только где ж его взять?
– он ещё что-то говорил, но Кира не слушала. Она видела, что голова его занята сейчас совсем другим. "Он же не просто потрясён, - мелькнуло у неё, - он разбит, и... и что-то ещё... Только что именно?"

– Это ты оперировал Вацлава? Не Иван Фёдорович?
– вырвалось у неё, и по его вспыхнувшим неподдельной обидой глазам поняла, что не ошиблась. Она прикусила губу: вот оно что... Кажется, до него начинает доходить, кто он на самом деле. Теперь в его душе ведут сражение художник Иво Рюйтель и медик Штефан Пален.

– Оставьте меня в покое, - чётко и раздельно произнёс он и от его холодного, почти враждебного тона Киру бросило в жар. Он спустился с крыльца и медленно пошёл в сторону леса. Кира и Сергей переглянулись - никто из них никогда таким Палена не видели.

– Часы остановились...
– беспомощно пробормотала Кира, - вот почему часы остановились: он должен сделать выбор, - и мука отразилась в её зелёных глазах.

Когда привезли стонущего больного и понадобилось перенести его в смотровую, ставшую в одночасье операционной, Штефан старался не смотреть в сторону окровавленной повязки на руке. Его мутило от вида бинтов. Потом Иван Фёдорович, строго глянув, велел сыну мыть руки и становиться к столу, чтобы помогать. У Штефана сразу стало горько во рту, к горлу подкатил комок. Он мыл руки под смешным рукомойником и чувствовал, как ему мерзко. Вначале он постарался стать боком к больному, чтобы не видеть размозжённых пальцев, но отец глянул таким гневным взглядом, что пришлось заставить себя развернуться к больному.

Иван Фёдорович называл инструменты, а Штефан, не задумываясь ни секунды, находил нужное и протягивал отцу. Постепенно прошла тошнота, он внимательно следил за руками отца даже стал прикидывать, как ловчее перехватить тот или иной сосуд. Но в какой-то момент он почувствовал колебания Ивана Фёдоровича, движения рук хирурга замедлились, и тогда он понял, что того подводит зрение.

– Позвольте мне, - вдруг вырвалось у Штефана. Иван Фёдорович замер, потом кивнул и поменялся с ним местами. Теперь уже отец ассистировал сыну. А Штефан с головой ушёл в работу. Его чуткие пальцы работали чётко и быстро. Не замечая восхищённых взглядов отца, он занимался привычным делом.