Чтение онлайн

– А ты спроси у Дэниса, - тихо сказал Иешуа.
– Он все тебе объяснит, если захочет... А потом, ты лее сам знаешь: у него в конторе есть много умников...

Петр опешил: никогда этот термин, однажды услышанный от Дэниса, он не употреблял в беседах с Иешуа - в связи с Дэнисом, естественно, не употреблял. Умник - который с прописной буквы!
– он один, он - автор психо-матрицы, сам прошедший процесс внедрения ее в собственный мозг. Остальные -умники со строчной буквы - были, как понял и запомнил Петр, некими функциями на подхвате у того, основного, с прописной. Но и они - люди матрицы, и на них Умник испытывал ее локальное действие, прежде чем изготовить следующую - для Иешуа. Да Петр и помыслить на миг об этом при Иешуа не мог, более того - научился не только блок ставить - блок Иешуа пробивал легко, любой блок!
– но просто не думать о том, о чем нельзя думать. Такое вот величайшей силы умение однажды подросло и мощно закустилось в Петре, умение, которого ни у кого рядом не было и о котором он никому не рассказывал. Считал: нечего делиться уникальным, вредно для профессии и для дела, тем более что это оказалось довольно просто не думать, когда не надо... Поэтому про Умника Иешуа знать не мог ничего, а что до многих помянутых умников - так только дурак не догадается, что Дэнис не сам изобретает все свои пятна-переходы и прочие головоломки, у него на то и вправду умники есть. Но - слово сказано, стоит загнуть уголок для памяти и насторожиться: Иешуа может знать что-то, что знать ему не положено. А положено как раз - не знать.

Поэтому Петр счел нужным отреагировать на опасную реплику Иешуа.

– Именно известное мне наличие в Службе толковых умников, - сказал он, - и заставляет меня бубнить как пономарь: как, как, как?.. Пойди и спроси, говоришь?.. Хорошо, пойду и спрошу...
– Он поднес к губам браслет мобильной связи, шепнул в него номер Дэниса и через пару секунд получил ответ: "Абонент

отказывает в соединении".

– Вот видишь, не захотел отвечать. Ты для него никто, и звать тебя никак, - повторил Иешуа любимое присловье Петра.

– А между тем это и есть ответ на мой вопрос, - парировал Петр.
– Дэнис не хочет со мной разговаривать, потому что не считает свою партию выигранной. Более того, он боится.

– Кого?
– спросил Крис.

– Тебя, парень. Учителя. Меня. Всех нас... Неужели, Иешуа, ты не врубаешься, что он пока да-а-алеко не чувствует себя победителем? Иначе - а я, поверь, знаю его наполеоновский характер!
– он был бы уже здесь и заставлял нас всех падать и отжиматься на кулаках. А его нет. И говорить со мной он не желает: мол, низок я ему. Мол, знай, холоп, свое место. А что ж ты этого холопа не взял в кандалы? Что ж ты его по этапу не послал?.. Руки пока коротковаты... Он понимает, что выиграл партию, но - не матч. До конца матча еще играть и играть, часы тикают. А ты, друг милый, уже обратный билет решил покупать. Не рано ли?.. Кстати, а куда билет-то?

– В рай, - непонятно ответил Иешуа. Казалось, что обидная, даже хамоватая - при учениках-то так круто зачем?
– тирада Петра никак не задела Иешуа. Как он находился где-то "по ту сторону добра и зла", если прибегать к древним литературным цитатам, так упрямо не хотел возвращаться обратно - на эту сторону.

В какой, к черту, рай? Что это? Фигура речи?.. И учеиички любимые, отборные, по размышлению Петра, вели себя как двоечники-второгодники на внеплановом экзамене. Сидели мышами, играли в тугую молчанку, словно страшились: а вдруг да спросят кого из них, а урок, как водится, не выучен... Складывалось впечатление, что все они всерьез напуганы и неожиданным похоронным настроением "вождя и учителя", и, главное, событиями, которые с действительно пугающей последовательностью происходили в стране Храм в минувшие месяцы. И если пожар там, или псевдобандитские (именно "псевдо", Петр в том уверен был на все сто!) разборки, или даже "бунт" коренных жителей Кинша сы и ее окрестностей - все это можно было, поднатужившись и скрепя сердце, списать на естественные причины, на того же Дэниса со товарищи, то последнее происшествие - исход новых христиан из пустыни, если пользоваться библейскими аналогиями, - всерьез загоняло в тупик здравый смысл. Но загоняло и пусть бы так, считал Петр, но зачем нос на квинту вешать? Когда умные, здоровые, сильные духом и телом лидеры конголезской общины вдруг все разом теряют способность логично и здраво рассуждать, спокойно анализировать происшедшее, а взамен впадают в панику или, в лучшем случае, в уныние, - это ЧП, а не сам исход. Уйти может каждый. Все вдруг могут сразу уйти. Но дело-то остается! И продолжать его, пардон за крамольный термин в Храме, сам Бог велел...

Обидно было Петру, всерьез обидно - за себя, за Учителя, за то самое дело, которое - с какой стороны ни смотри!
– стало общим. И хотелось - в противовес единому кладбищенскому настрою - хватать саблю, меч, автомат, пушку, - что там еще хватать?
– и рубить, стрелять, уничтожать, крошить в капусту... Действовать, короче. Делать дело, Богом веденное. И чем решительнее, тем эффективней.

Так он считал. Так, к слову, его в Службе учили, без которой здесь явно не обошлось...

– В какой, к черту, рай?
– спросил Петр. Обычно он избегал чертыхаться при Иешуа, но тут не сдержался. Хотя тоже в общем-то фигура речи...

– Эдем, - неожиданно Крис нарушил обет молчания, проявив неуместную в данной двусмысленной ситуации эрудицию. Что, впрочем, и пристало второгоднику. И тут Петра понесло.

– Мы работаем или сопли жуем?
– зловещим тоном спросил он. Всех спросил, не только Иешуа.
– Что случилось? Конец света подоспел? Армагеддон наконец-то состоялся?.. Не заметил что-то... Крис, а ты, брат, - кретин! Если тебе нечего сказать по делу, молчи в тряпочку и не изумляй нас никому не нужными ветхозаветными комментариями... Что вы все сидите как пришибленные? Под лежачий камень, как известно...
– Задохнулся неожиданно, откашлялся, решил подбить бабки: - Все! Хватит дурью маяться! Поскольку командующий временно нетрудоспособен...
– Все-таки взглянул на Иешуа: как тот отреагирует на очередное хамство, хоть и завуалированное военно-казенной формулировкой? Реакции не дождался: Иешуа по-прежнему стоял ко всем спиной и что-то высматривал в пустыне, буквально - пустой. До горизонта...
– Я принимаю командование на себя. Иоанн, ты идешь к новым прихожанам. Программа - обычная. Необычно то, что на сей раз поведешь их по объектам ты сам. Сегодняшнее плачевное состояние нашей территории - лишний аргумент против тех, кто мешает, кому не нравится... и так далее, продолжай, сам умный. Отец Никодим и отец Педро тебе в помощь... Крис, дуй к своим ребятам, гоните во все каналы и информационные агентства, во-первых, картинку разруха, пустые дома и рядом толпы новых гостей. Радостные, любопытные, активные, ну, не тебя учить... Короткие интервью с гостями - во-вторых. В-третьих, сделайте толковый комментарий, в котором поярче и покрикливее распишите вражеские козни и намекните на то, что уход людей из страны - явление, адекватное пятну-переходу. Мол, изучим подробно - дополнительно сообщим... Мари, Соледад, будьте рядом с Учителем, впрочем - как всегда... Господа офицеры, - это он так к Латынину и Крузу, - работаете со мной...

– А что мы будем делать?
– игнорируя явно обозначенные Петром уставные отношения, спросил Латынин. И получил ответ - не от Петра, а от Иешуа:

– Ничего не будем.
– Иешуа соизволил наконец отвлечься от изучения пустого застойного пространства и повернулся к ученикам. Повторил: - Ничего не будем делать...
– Вдруг спохватился, пояснил: - То есть Петр, конечно, прав, давайте действовать, как он приказывает, но мне кажется...
– опять замолчал. И все молчали. Ждали. Мучительной пауза казалась.
– Мы опять все неправильно делаем. Все! Я в этом мире - три года без малого, а уже натворил столько ошибок, сколько за всю свою жизнь в земле Ханаанской не совершил! И всякий раз мне приходится признаваться: не то я творю и не так, не теми методами. Не подходят они, выпестованные в первом веке, для века двадцать второго, а других методов я не знаю, не умею найти. Вот и приходится отказываться от того, что делал, вернее - от того, как делал... От того, что считал пусть временным, сиюминутным, но правильным, необходимым, потому что помнил: большое складывается из малого, и не может быть кирпич - лишним в стене. Лишний кирпич - стена выше... Но вдруг оказывается, что сама стена никому не нужна, или что теперь не строят стен из кирпичей, или вообще стен не строят, что мои ветхозаветные представления о целесообразности не имеют ничего общего с нынешними... А что целесообразно по-нынешнему?.. Вот Латынин шутит: таскать длинное и катить круглое. Логично? Вроде бы - да, так всегда было... И я качу круглое туда, где круглого нет, и тащу длинное туда, где не хватает длинного, а мне говорят: зачем ты это делаешь, кто" тебя просит? Мы Здесь, говорят мне, две тыщи лет подряд прекрасно обходились без круглого и длинного, а теперь ты кое-чего притащил-прикатил и внес оторопь в души людей. Смутил их. Они узнали то, что им ке надо. Разве ты забыл, говорят мне, слова Проповедника о том, что, умножая знания, мы умножаем скорбь?..
– Иешуа, казалось, говорил сам с собой, сам себе вопросы задавал, сам себе отвечал на них, а окружающие слушали и не понимали: о чем он? Всегда ясные проповеди Учителя так разительно отличались от того темного, на слух бессмысленного, что нес он сейчас: круглое, длинное... Ну образность, ну метафоричность, к этому все привыкли, но любая метафора, произнесенная Мессией, всегда была отто-ченно острой: вот - цель, вот - стрела метафоры, вот - линия полета. Дурак не поймет! А тут... Впрочем, если это лишь с самим собой разговор... Тогда почему вслух?.. А Иешуа не задавался никакими вопросами, он говорил себе, говорил и плевать хотел на недоумение слушателей.
– Помню, хорошо помню я слова Проповедника, но зачем считать меня мужем скорбей? Что ждали люди от Второго пришествия моего? Оно - если по книгам - должно было стать началом Суда, началом процесса, который соберет Божью Церковь воедино, началом и завершением борьбы с врагами Бога, строительством Царства Божьего на обновленной земле. Но я никого не хочу судить, мне неинтересно судить, это - не мое... И я не Хочу ни с кем бороться, потому что не вижу врагов: они везде и-их нет нигде, а бороться с безликой тьмой может только солнце... А как собрать Церковь, из чего, из каких частей? Из тех, на которые она распалась? Они удивительно жизнеспособны - эти части, но они умрут, если их соединить. А зачем Ему мертвое?.. Они все сейчас живы до омерзения, и мне кажется, что их Отцы воспринимают второе пришествие только в буквальном переводе с греческого: парусиа - прибытие господина с официальным визитом. Я не господин, не президент, не король, чтобы передвигаться по новой земле с официальными визитами. Если честно, мой визит сюда - вовсе не официален, и вот этот-то факт, думаю, более всего раздражает тех, кто в крайнем случае может согласиться с торжественным и хорошо подготовленным официальным пришествием...
– Вдруг увидел Петра, чему-то обрадовался.
– Как там в твоей поговорке, Кифа? Незваный гость хуже татарина?.. Да, я знаю, что в ней имеется в виду, это русская история, я читал, но я не хочу ни для кого быть злым врагом-татарином. И уж тем более не хочу, чтобы обо мне говорили: "нет в Нем ни вида, ни величия; и мы видели Его, и не было в Нем вида, который привлекая бы нас к Нему". Так, да?.. Хорошо, пусть - так. Но я вижу и зн другое, куда более страшное для общего дела: "Мои мысли - ваши мысли, не ваши пути - пути Мои"... Я хотел не судить, сказал я, но - строить, и начал строить. Кому ж я мешаю? Сказано: "Ищите Господа, когда можно найти Его; призывайте Его, когда Он близко". И я говорю: Он близко. А мне: зачем ты тащишь длинное и катишь круглое, когда все это так славно лежало на своих местах?..

Он снова замолчал.

Петру было страшновато. Мог бы он услышать мысли Иешуа - может, и понятнее что-то стало бы. Но ничего не слышно: стеной отгородился Учитель. Как, впрочем, почти всегда - в последнее время. А Петр все-таки - не Иешуа, пробивать любой блок не может. Но не слышать молчащего куда легче и куда менее горько, чем не понимать говорящего. Непонятно говорящий Иешуа - катахреза. Этого не может быть, потому что не может быть никогда! Ну, бывало - сложно говорил, слушать его всегда - труд, но труд-то привычный. Сложность сложностью, но никогда она не затемняла смысл - в итоге понятный. В том, что Иешуа произносил сейчас, Петр не слышал стройно логичного смысла. Мутная образность, перескакивание мысли с кочки на кочку... У него мелькнула шальная и скорее всего все-таки вздорная мысль: а не матрица ли начала шалить? Сколько уж лет она меняет мозг перцепиента - так не нарушила ли что в нем? Что, любопытно, по сему поводу сказал бы Умник?..

Вопрос про Умника был по определению риторическим. А вот про смысл...

– Иешуа, что ты имеешь в виду?
– аккуратно поинтересовался Петр.

– Ничего, - быстро ответил Иешуа.
– Совсем ничего. Так, мысли вслух... Они еще расхристанны, не обращайте внимания... Ты приказал действовать действуйте. Не сидите сложа руки. И не слушайте меня...
– засмеялся и сразу превратился в привычного и любимого Учителя.
– Хочу уточнить: пока не слушайте.

– Считать, что ты ничего не сказал?

– Почему? Я не сумасшедший, и вы не глухие. Сказал. Повторю суть сказанного: я опять ошибся. В который раз здесь!.. Но мое понимание собственной ошибки не должно влиять на вашу повседневную деятельность. Да, мне горько, больно, но - за себя Неразумного, только за себя. Вы-то все делали верно. Вы все...
– Он склонил голову, будто прислушался к чему-то. Спросил: - Мари, ты ничего не чувствуешь?

Девушка послушно опустила веки, постояла с закрытыми глазами.

– Ничего, Учитель, - ответила спокойно.

– Странно, - вроде бы удивился Иешуа.
– А ведь все так явственно... опять сказал непонятное, пошел, не простившись, прочь из Храма. У двери обернулся, добавил: - Будет буря. Готовьтесь.

И ушел.

– Что он имел в виду?
– спросил Петр у Мари.

– Не знаю.
– Мари равнодушно пожала плечами.
– Я действительно ничего не слышу. Может, просто бурю? В смысле: атмосферное явление... Песчаный шторм, например, здесь он актуален... Но если и так, я все равно не слышу опасности...