Чтение онлайн

— Я приняла решение, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— Я знаю, — сказал он. — Ты прислала сообщение.

— Я не помню, как отправляла его, — призналась я.

Он усмехнулся. Коротко, едва заметно.

— Тело знало, что делать, даже когда разум спал.

Я сжала папку так, что бумага захрустела.

— Не напоминай мне.

— Почему? — спросил он. — Тебя это смущает?

— Меня смущает, что ты используешь это, чтобы манипулировать мной.

Он откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди.

— Я не манипулирую, Вероника. Я предлагаю. Ты принимаешь. Или нет. Выбор за тобой.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает злость. Он сидел там, в своём дорогом костюме, в своём кабинете на тридцать восьмом этаже, и говорил о выборе. Как будто у меня действительно был выбор.

— А если я откажусь? — спросила я. — Что тогда?

— Тогда ты уйдёшь, — сказал он спокойно. — И мы оба сделаем вид, что ничего не было.

— Ты сможешь?

Он помолчал. Впервые за всё время нашего разговора в его глазах мелькнуло что-то, что не было уверенностью.

— Не знаю, — сказал он. — Но я попытаюсь.

Я смотрела на него и чувствовала, как моя злость уходит. Остаётся только страх. И желание.

— У меня есть условия, — сказала я.

Он поднял бровь.

— Условия?

— Да. Если я переезжаю к тебе, это не значит, что я бросаю свою жизнь. Я продолжаю работать. Я продолжаю видеться с подругой. Я продолжаю помогать матери. И я не выхожу за тебя замуж, пока не буду уверена, что это не ошибка.

Он слушал, не перебивая. Когда я закончила, он кивнул.

— Хорошо.

— Что «хорошо»? — не поверила я.

— Хорошо, я согласен на твои условия. Кроме одного.

— Какого?

— Ты не «продолжаешь работать». Ты работаешь на меня. Напрямую. Это значит, что ты подчиняешься только мне. И никаких других начальников.

— Это… — начала я, но он перебил.

— Это повышение, Вероника. О котором ты мечтала. Я даю тебе его. Не как взятку и не как плату за то, что было. Я даю его, потому что ты этого заслуживаешь. Потому что ты лучший специалист в своей области. И потому что я хочу видеть тебя рядом. Каждый день.

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Он снова обыграл меня. Он дал мне то, что я хотела, но так, что я не могла отказаться.

— Ты дьявол, — сказала я.

Он усмехнулся.

— Мне говорили.

Я вздохнула, взяла папку, открыла.

— Тогда давайте работать, Максим Владимирович.

Он взял ручку, и его губы изогнулись в улыбке.

— Давайте, Вероника. Давайте.

Я вышла из кабинета через час. В руках у меня была папка с новым договором — на этот раз трудовым. И с новым названием должности: руководитель отдела международных проектов.

Я шла по коридору и чувствовала, как внутри меня всё переворачивается. Я сделала это. Я согласилась.

Или он сделал это за меня.

Я не знала. И, кажется, уже не хотела знать.

Ключ повернулся в замке с привычным щелчком, и я шагнула в прихожую, закрывая за собой дверь. Плотно. На два оборота. Как всегда.

Моя квартира встретила меня тишиной.

Обычно я любила эту тишину. Она была моей — тёплой, уютной, знакомой до последнего скрипа половиц. Здесь я могла быть собой — не ведущим специалистом, не дочерью, на которую рассчитывают, не женщиной, которая должна кому-то что-то доказывать. Просто Никой. Которая любит горький шоколад и старые фильмы, которая забывает выключить свет в ванной и оставляет книги на подоконнике.

Но сейчас тишина была другой.

Она давила на уши, как вакуум. Я слышала, как тикают часы на кухне — звук, который раньше убаюкивал, а теперь казался насмешливым отсчётом времени. Слышала, как холодильник включается и выключается, как вода в трубах переливается с этажа на этаж.

Всё было на своих местах. Мои тапки у порога. Ключи в миске на тумбочке. Рюкзак с трекинговыми ботинками, который я так и не распаковала.

Но я чувствовала себя чужой.

Я разулась, поставила туфли на полку. Провела рукой по стене — шершавая краска, которую я сама наносила два года назад. Моя рука. Моя стена. Но ощущение было таким, будто я трогаю что-то, что принадлежит кому-то другому.

Я прошла на кухню, поставила чайник. Взяла любимую кружку — ту, с трещиной на ручке, которую я никак не могла выбросить. Поставила на стол. Посмотрела на неё.

Она была чужой.

Всё было чужим.

Я села на подоконник — моё любимое место, откуда открывался вид на двор, на старые тополя, на крыши соседних домов. Обычно я сидела здесь с чашкой кофе, читала книгу, смотрела, как зажигаются огни в окнах. Здесь я чувствовала себя в безопасности.

Сейчас я смотрела на двор, и он казался декорацией. Картинкой, которая не имеет ко мне отношения.

Потому что я была не здесь.

Я была там. В его доме. На его кухне. В его постели.

Я закрыла глаза, и перед внутренним взором снова возник он. Мокрые волосы, капли на груди, шрам на боку. Руки, которые сжимали мои бёдра. Губы, которые шептали: «Ты моя».

Я открыла глаза, встала с подоконника.

— Нет, — сказала я вслух. — Нет. Это была ошибка.

Я прошла в ванную, включила воду. Горячую, почти обжигающую. Пар заполнил комнату, запотели зеркала, и моё отражение исчезло в белом тумане.

Я разделась. Бросила одежду в корзину для белья — туда, где она будет лежать, пока я не наберусь сил её постирать. Я не хотела её видеть. Не хотела чувствовать на коже ткань, которая помнила его прикосновения.

Я встала под душ.

Горячая вода хлестала по спине, по плечам, по лицу. Я стояла, закрыв глаза, и пыталась смыть с себя всё, что произошло. Его запах. Его прикосновения. Его голос, который звучал где-то глубоко внутри.

Я намылилась гелем — тем самым, с запахом ванили и сандала, который всегда успокаивал меня. Тёрла кожу мочалкой, пока она не покраснела. Потом снова намылилась. Снова тёрла.

Вода стекала по телу, унося с собой пену, но не унося то, что въелось в кожу, в волосы, в каждую клетку.

Я чувствовала его запах. Ментол и кедр. Он был везде — в воде, в пару, в воздухе, которым я дышала. Я закрыла нос рукой, но он просачивался сквозь пальцы, заполнял лёгкие, ударял в голову.

— Смойся, — прошептала я. — Пожалуйста, смойся.

Я стояла под душем, пока вода не стала холодной. Потом выключила, вытерлась, накинула халат.

В зеркале, которое уже начало проясняться, на меня смотрела чужая женщина. Красная, распаренная, с тёмными кругами под глазами. Но запах остался. Он был внутри.