Чтение онлайн

— Вероника, — сказал он, когда я сделала первый глоток. — Расскажите о себе.

— Что вы хотите знать? — спросила я.

— Всё, — сказал он. — Что вы делаете, когда не работаете?

Я задумалась. Этот простой вопрос застал меня врасплох. Я привыкла, что он спрашивает о работе, о проектах, о планах. Но не о жизни.

— Я… — начала я, подбирая слова. — Я реставрирую старые книги.

Он поднял бровь.

— Книги?

— Да, — кивнула я. — Старые, с повреждёнными переплётами, выцветшими страницами. Я покупаю их на барахолках, восстанавливаю. Это… медитация для меня.

— Медитация, — повторил он. — Интересно.

— А вы? — спросила я. — Что вы делаете, когда не работаете?

Он помолчал.

— Я не знаю, — сказал он. — Я почти всегда работаю.

— Это не ответ, — сказала я.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула та самая усмешка, которую я видела в субботу.

— Вы всегда задаёте неудобные вопросы?

— Только когда хочу узнать правду, — ответила я.

Он замолчал, и я подумала, что он не ответит. Но он взял свой бокал, сделал глоток и сказал:

— Когда я не работаю, я… думаю. О работе.

— Это всё?

— Это всё, — сказал он. — Последние десять лет.

— А до этого?

Он посмотрел на меня, и в его глазах появилось что-то, чего я раньше не видела. Боль? Горечь?

— До этого была другая жизнь, — сказал он. — О которой я не люблю вспоминать.

Я хотела спросить ещё, но он отставил бокал и сказал:

— Расскажите о ваших книгах. Как вы их находите?

Я начала рассказывать. О барахолках, где можно найти настоящие сокровища. О старых переплётах, которые пахнут временем. О том, как восстанавливаю страницы, как подбираю краски, чтобы они совпадали с оригиналом.

Он слушал, не перебивая, и я видела, как меняется его лицо. Жёсткие линии смягчались, взгляд становился глубже. Он был здесь, со мной, в этом баре, и слушал о том, что было важно для меня.

— Это… необычное хобби, — сказал он, когда я закончила.

— Мне нравится, — сказала я. — Это как… возвращать жизнь тому, что казалось потерянным.

Он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то, что заставило моё сердце биться чаще.

— Вы верите, что всё можно вернуть? — спросил он.

— Не всё, — ответила я. — Но иногда — да.

Бар опустел. Остались только мы и бармен, который дремал за стойкой. Свечи догорели, и нас освещал только слабый свет от уличных фонарей, пробивавшийся через окна.

Туманов заказал ещё виски. Я — ещё вина. Мы сидели в темноте, и тишина между нами была не напряжённой, а какой-то другой. Доверительной.

— Вероника, — сказал он, и его голос был ниже, чем обычно. — Вы знаете, почему я выбрал вас?

— Потому что я лучший специалист? — спросила я.

— Это, — кивнул он. — Но не только.

Он сделал глоток, и я ждала.

— Десять лет назад у меня был партнёр, — сказал он. — Лучший друг. Мы начинали бизнес вместе. Вдвоём. С нуля.

Он замолчал, и я видела, как напряглись его пальцы на бокале.

— Он был талантливым, — продолжил Туманов. — Умным. Амбициозным. Я доверял ему всё. Финансы, переговоры, стратегию. Он был моим правым глазом.

— Что случилось? — спросила я, хотя уже догадывалась.

— Он продал меня, — сказал Туманов, и его голос был ровным, без эмоций. — За год до того, как компания вышла на IPO, он слил информацию конкурентам. Снял со счетов всё, что мог. Подделал документы, перевёл активы на подставные фирмы.

Я смотрела на него, и внутри меня всё сжималось.

— Я узнал об этом случайно, — продолжил он. — Ночью, когда проверял отчёты. Увидел цифры, которые не сходились. Потом — ещё. Чем глубже я копал, тем больше находил.

— Вы поймали его?

— Да, — кивнул Туманов. — Но поздно. Компания потеряла половину активов. Сотрудники уходили. Кредиторы требовали вернуть деньги. Я был на грани банкротства.

Он сделал глоток, и я видела, как двигается его кадык.

— Я вытащил компанию, — сказал он. — Один. Без него. Но с тех пор я не доверяю никому. И никогда не доверю.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела то, что он прятал за маской железного босса. Боль. Старую, незажившую боль, которая кровоточила до сих пор.

— Поэтому вы держите всех на расстоянии, — сказала я. — Поэтому вы контролируете всё. Поэтому вы не доверяете никому.

— Поэтому, — сказал он.

— Это одиноко, — сказала я.

Он усмехнулся. Коротко, беззвучно.

— Да, — сказал он. — Одиноко.

Мы сидели в темноте, и я смотрела на него — на этого человека, который казался мне монстром, тираном, ледяным королём на тридцать восьмом этаже. А он был просто человеком. Который слишком дорого заплатил за доверие. Который боялся доверять снова. Который был одинок.

— Поэтому вы выбрали меня? — спросила я.

— Да, — сказал он. — Вы работали на меня три года. Я видел каждый ваш шаг, каждое решение, каждую ошибку. Вы никогда не предавали. Никогда не врали. Даже когда это было выгодно.

— Я не умею врать, — сказала я.

— Я знаю, — сказал он. — Поэтому вы здесь.

Он протянул руку через стол, и я смотрела на его пальцы — сильные, длинные, с чёткими сухожилиями. Они были в сантиметре от моей руки.

— Я не обещаю, что буду лёгким, — сказал он. — Я не умею быть лёгким. Но я обещаю, что никогда не предам вас.

Я посмотрела на его руку, потом на его лицо. В его глазах не было власти. Не было холода. Было что-то, чего я никогда не видела. Уязвимость.

Я протянула руку, и наши пальцы встретились. Его ладонь была тёплой, сухой, уверенной.

— Я не боюсь, — сказала я.

— Врёте, — сказал он, и в его голосе появилась та самая усмешка.

— Учусь, — ответила я.

Он усмехнулся, и я почувствовала, как его пальцы сжали мои.

Мы сидели в баре до полуночи. Говорили о книгах, о музыке, о городах, где хотели побывать. Он рассказал, что любит джаз, что играет на саксофоне, но не играл уже много лет. Я рассказала, что мечтаю увидеть горы Тырнауза, что готовилась к этому два года.

— Вы поедете, — сказал он. — Когда закончится проект.

— Вы обещаете? — спросила я.

— Обещаю, — сказал он.

Когда мы вышли из бара, было уже поздно. Коридоры отеля были пустыми, и наши шаги отдавались эхом.

У двери моего номера мы остановились.

— Спокойной ночи, Вероника, — сказал он.

— Спокойной ночи, — ответила я.

Он смотрел на меня, и я чувствовала, что он хочет что-то сказать. Но он только кивнул, развернулся и пошёл к своему номеру — смежному с моим.