Чтение онлайн

Никита повел мотоцикл по степи с эскортом чабанских собак.

До Еврейской Балки доехали с песнями. У белого обелиска Шило остановился.

– В село не повезу. Возможно, вас ищут, и если там будут сыскари, мне придется вас сдать и получать медаль за задержание особо опасных. Спуститесь вниз, чтобы никто не увидел, и ждите, я за машиной и обратно.

Участковый уехал. Гусаров подошел к памятнику.

"В память о евреях Ставрополья, расстрелянных фашистскими оккупантами в годы Великой Отечественной войны", - прочитал он.

– Ну и местечко выбрали!
– чертыхнулся Иван.

– Они всегда устраивали массовые расстрелы в оврагах. На твоей батькивщине - Бабий Яр...

– Да нет, мы выбрали. То кладбище, то яма с дохлятиной, то место расстрела!

Спустились вниз, присели на травянистом местечке, "полечились", занюхав полынью, и растянулись отдохнуть.

– На чьей-то крови лежим...
– Гусаров закрыл глаза.
– Какой тут крик и стон стоял!..

...О Аллах, зачем ты мне столько отмерил земной и мучительной жизни?! Стар я уже, и заполнено сердце мое до краев человеческой болью. Но снова и снова я вынужден видеть противные разуму эти деяния человекоподобных. Пусть будет Кади молодым, осененным великою мудростью и благословленным тобой! Иль силы прибавь ослабевшему сердцу, как тяжко пробиться сквозь твердь этих злых оболочек к безумному разуму!..

...В дом ворвались ошалевшие пьяные. Дом - детский сад, где игрушки, цветы и ласкающий слух легкий щебет ребячий. В сад ворвались эти нелюди, эти наемники в тяжких своих сапогах. Тащат детей из углов...

– Дяденька, дядя!

Где твой карающий меч, Джабраил? Мальчиков бьют, а девчонок... В ужасе диком молят за них воспитательницы, сами страдающие от бесчестья. Больно телам их, больно их душам, не в силах они оградить от беды малолетних. Мужчину единственного, защищавшего садик, цинично забили игрушкой-лошадкой. Только двоих сумел отрезвить проникающий всюду Кади.

– Дяденька, дядя!

Нашел, отыскал у изверга в ошалевшем мозгу образ матери, представил её отбивающейся от насильника... Руки разжал бородатый, жертву свою отпустил... Но рядом... В этих совсем уже не осталось божественной благодати. Черные души, черные их оболочки... Кто они, эти наемники? Кто? Моджахеды? Прибалты? Молва разнесет по просторам, что это чеченцы... Останови их, Аллах!..

Вернувшийся на белых "Жигулях" Никита привез кое-что из одежды.

– Почиститесь, наденьте свежие футболки. Подозрительно выглядите. Вот бритва.

...По окраине Пятигорска медленно двигалась вереница машин. Впереди стоял милицейский заслон. Шило свернул на обочину и, изредка сигналя, поехал вперед параллельно колонне. Он был в новенькой форменной одежде. Водители цедили матерные фразы, но пропускали машину мента. Милиционеры в касках и бронежилетах, с автоматами проверяли всех. Капитан с гаишной бляхой на груди, заметив "бурого" ездока, оставил проверяемую "волгу" и решительно пошел навстречу "жигулю". Никита нажал на газ и лихо тормознул у самых ног гаишника. Вышел.

– Привет, братва! В войну играете? А твоя каска где?

Никита знал капитана, но имя не мог вспомнить. Встречались на совещаниях.

– Шило я, Никита. Не узнал?

– А-а... Степняк. Помню. Вам хорошо там, подальше от трассы. А тут, что ни день, то выкрутасы. Замотали совсем.

– А в чем дело?

– Два мудака ночью в поезде черных побили. Вагоны отцепили. А днем в ваших краях ещё четверых мочконули. Не слышал?

– У меня рация раз в месяц работает. Сам прибор дали, а зарядное устройство для батарей забыли. Когда у вас бываю, удается зарядить. На время...

– И про вертолет не знаешь?

– А что?

– Ну-у... Какие-то суки в Минводах заложников захватили. Все на ушах стоят.

– Распустили народ. Когда такое было, чтобы люди с оружием по дорогам шатались? Ну ладно, Сашок (вспомнил - Сашок!), поехал я. Двух молодцев в УВД везу на опознание. Гомики какие-то. Была ориентировка на этой неделе по изнасилованию. Вроде похожи. Пока.
– Садясь в машину, нарочито громко сказал: - Поехали, педики!

Никита постарался сразу набрать скорость. Капитан искоса, но пристально посмотрел на пассажиров, спящих на заднем сиденье.

– Кто так обзывается, сам так называется!
– пробормотал Харитоненко.

– Ничего, побудете пока педиками, на втором заслоне придумаю ещё что-нибудь. А пока - педики!

В аэропорту Минводы не ощущалось ничего особенного. Чуть больше милиции. Поговаривали, будто где-то на площадке стоит вертолет с очередными террористами. А ещё ищут двоих бандюг с поезда, перерезавших чуть ли нe вагон пассажиров. Могут попытаться отсюда улететь. А так - обычная жизнь. Народ суетится, сторожит свои вещички, у касс канючат или требуют билеты, суют в окошки телеграммы и деньги. Странно, билеты подорожали несусветно, в гости стали меньше приглашать, а лайнеры пустыми не летают, судя по спросу на билеты. Или все-таки билеты есть, а самолеты улетают недогруженными?

На втором этаже в ресторане - столики с белыми скатертями. Много. А занято всего два. И официанты не скучают, стоят настороже. Чаевые дали вперед. Пьют мало, едят много. Вино - лучшее. Мясо - баранина жареная. Зелень, фрукты. Четверо за одним столиком, а один почему-то в отдалении, но тоже пировал.

Четверо слушали радиоприемник. Репортаж из Минводского аэропорта.

– Магомат получил деньги! Что значит накопленный опыт! Ты хорошо инструктировал, Али!
– поздравлял Буташев.

Кроме Ибрагима и охранника, в обществе Руслана сидел Али Качыров. В тысяча девятьсот девяносто первом году, накануне объявления независимости Чечни, этот храбрый человек с небольшой группой единомышленников взмыл в воздух на лайнере ТУ-154 и стал зачинателем ежегодных ЧП в аэропорту Минводы. Сразу после взлета пятеро парней, вооруженных пистолетами, автоматом и парой гранат (как пронесли?!) заставили экипаж развернуть самолет и лететь в Турцию. Чтобы не рисковать жизнью ста пятидесяти пассажиров-заложников, пилоты с готовностью посадили машину в Анкаре.

Уже на трапе Качыров заявил о необходимости свободы для Республики Чечня. Обратно в Россию угонщики летели через Грозный. Москва потом требовала выдать террористов, но дело замяли, а расследование обстоятельств захлебнулось. Али вскоре занял большой пост в личной охране Президента.

Сегодня Качыров контролировал захват вертолета. Вбил в головы четверым неуравновешенным эту идею. Им - деньги. Президенту - акт терроризма с политическим требованием.

Буташев относился к Али уважительно и они держались на равных,

– Плохо, что наши болваны запросили наркотики. Дома им мало, что ли? Политические требования не надо мешать с этим делом. Магомату всыплю, - с чувством хозяина положения говорил Али.

Взял крупную виноградину и добавил, смеясь:

– Если не убьют.

Буташев не успел вежливо улыбнуться. В дверях ресторана появился Махмуд. Его вид многое говорил, и Руслан привстал.

Ибрагим остановил подходившего "камикадзе".

– Останься там, не облучай хозяина.

Икрам одной рукой (другая висела на перевязи) со зверским видом распахнул пиджак, выдернул рубашку из брюк, показав белый живот, и с шипением произнес: