Человеческие судьбы
Шрифт:
Но далеко не сразу стал я иереем. Причины этого коренились в моей прошлой жизни. Детство у меня было самое обыкновенное. Семья вообще не религиозная, родители — педагоги, и только в матери теплилась лампадка веры Христовой, бережно хранимой в крестьянском роду.
Когда меня в четырёхлетнем возрасте повели крестить, то благодаря ясельному воспитанию и радио, которое никогда не выключалось дома, я оказался изрядно атеистически подкован и, зайдя в Спасо-Преображенский собор, первым делом завопил: «Бога нет!» В диспут со мною вступила какая-то богомольная старушка. Но я был непреклонен. Так меня тогда и не крестили.
Это событие волею Божией врезалось в память, может быть, потому, что через 26 лет именно в этом соборе произошла моя диаконская хиротония и я впервые произнёс: «Паки и паки миром Господу помолимся». Где было произнесено отречение, там же было прочитано и первое общественное молитвенное призвание помолиться Богу.
Забегая вперёд, скажу, что в иереи я был рукоположен в Никольском кафедральном соборе, по соседству с которым находилось общежитие института имени П. Ф. Лесгафта, где ещё в студенческие годы мною была прочитана первая лекция по атеизму. В этой же церкви я начал свою проповедническую деятельность словами о покаянии и вере, о смысле жизни, о её суетности и пустоте без Бога.
Нет, не бывает случайностей в жизни, особенно у христианина; надо только внимательно присмотреться и вдуматься: что, отчего и как.
В возрасте 14-16 лет меня страшно мучил вопрос о жизни и смерти. Не мог я примириться с тем, что умру. Не мог и не хотел. Человека, который бы указал истинный путь, не нашлось, нужной литературы — тоже. Евангелие в то время в Публичной библиотеке находилось в спецхране и выдавалось по особому распоряжению и только в целях атеистической работы. Вот как слова Божия боялись! Зато атеистическая белиберда встречалась на каждом шагу, как теперь сектантская и оккультная литература. Бывал я и на занятиях по атеизму лекторов общества "Знание", регулярно проводившихся в райкоме партии. Интересный там состав, почти одни старички, желчные, злые, и все не прочь выпить. Моего тогдашнего шефа, преподавателя атеизма в институте, в конце концов за пьянку и выгнали.
Закончил институт, поступил в аспирантуру, отслужил в армии. Начал писать диссертацию. Вот тут-то и появилось время для чтения, поиска...
Сначала заинтересовался различного рода нехристианской мистикой, экстрасенсами, Востоком. Тогда ещё мало кто разбирался в экстрасенсах. Понимания, что это "дар" нечистой силы, не было. Думали, что это от Бога, от природы.
Но вот принял святое крещение. Крестил меня священник духоносный, прозорливый. При крещении спросил, не хочу ли я стать священником, посвятить себя Богу.
«Ну что вы! — ответил я, — у меня другой путь…»
Меня ждала научная карьера, писал диссертацию, вышли в свет первые статьи. Дальше — учёная степень. Всё казалось ясным и простым...
Однако после крещения во мне произошла какая-то удивительная перемена. Сейчас понимаю: это благодать Святаго Духа, которая даёт человеку при крещении ревность по Богу, силу преодолевать себя Христа ради.
Победить себя — как это трудно!
Первая духовная книга, которая попала в мои руки после крещения, называлась "Добротолюбие" — опыт аскетов-пустынников: жёсткие требования к себе, к вере, к жизни.
Читая "Добротолюбие", я понял, что всё не так в моей жизни, что всё ложь, все устремления, порывы, желания ложны. Я чёрен от грязи страстей, и нет во мне светлого места.
О, это было очень тяжело! Надо было зачеркнуть всего себя, всю свою собранную за двадцать пять лет жизненную суть, и начать всё сначала. И не на чистом месте, а на куче хлама страстей и дурных привычек, которую предстояло расчищать долгие, долгие годы.
Казалось, это невозможно. Так неужели бросить найденный и столь ко многому обязывающий драгоценный жемчуг веры Христовой и зарыться обратно в привычную, тёплую грязь повседневной жизни?
Каждого человека в тот или иной момент жизни призывает Господь, Который желает "всем спастись и в разум истины прийти". Но не всякий слышит Его голос, а ещё меньше людей готовы последовать за Ним. Идти за Господом — это значит жить по закону своей совести, соблюдать Его заповеди, любить ближнего. Это значит — идти не по проторенному пути житейской морали, личной выгоды, поиска удовольствий, а, преступив через себя, поставить во главу угла непреходящие идеалы Небесного Отечества.
Человек создан по образу Божию и призван к богоуподоблению. Поэтому ничто временное, конечное не может удовлетворить его. Созданный для Бога, человек может успокоиться только в Боге, духовно соединившись с Божеством. Но для этого надо очистить свою душу от всего чуждого, ложного, наносного. И в этом нам помогает благодать Господня, которая, питая наши слабые человеческие силы, подвигает христианина на, казалось бы, невозможные подвиги. Вспомните преподобного Серафима Саровского. Тысячу дней и тысячу ночей простоял он на камне с непрестанной молитвою на устах. Вспомните сонмы мучеников, претерпевших жестокие страдания и смерть за веру Христову. Всё это делала благодать Божия, соединённая с непреклонною верою святых. «Всё могу в укрепляющем меня Иисусе Христе», — дерзновенно сказал когда-то апостол, и тысячи святых повторили эти слова своей жизнью. Каждый человек призван к вечной жизни, каждый человек призван к святости, но далеко не каждый решается вступить на этот путь. Ибо путь в Царство Небесное лежит через Голгофу, для каждого — свою.
Началась долгая и упорная работа над собой.
Демоны не оставляют в покое человека, пытающегося уйти из-под их власти. Особенно если у него был интерес к йоге, Востоку, нехристианской мистике. Это — канал, через который нечистые духи проникают в душу своей жертвы.
Я не был йогом в полном смысле этого слова, но тщательно изучал восточную философию и очень гордился своими знаниями. Этого оказалось достаточно.
По ночам около постели начиналась чертовщина. Тёмное облако зависало надо мной, сжимало мозг, давило на тело. Пыталось проникнуть в сонное сознание — кошмарными снами, страшными видениями. Иногда во сне будто кто-то душил меня, и не было силы встать или хотя бы перекреститься. Только безмолвный крик души: «Господи, помилуй! Пресвятая Богородица, спаси!» — стряхивал гибельное оцепенение. Страшное видение не исчезало и при пробуждении. Я вскакивал, читал: «Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его...», — и видение медленно, как бы нехотя уходило в стену или потолок.
Почти год продолжались невольные "всенощные бдения"; так родилась горячая молитва, искренняя вера в Бога, незыблемое упование на заступничество Пресвятой Богородицы. Здесь я научился творить Иисусову молитву, пытался твердить её непрестанно, с утра до вечера. Конечно, это была не сердечная, а чисто внешняя, формальная молитва. Но и она была полезна, так как не давала уму пребывать в пустых и суетных житейских мечтаниях.
Вообще Иисусова молитва — дело очень тонкое. По словам святых отцов — это огонь, пожигающий душевные страсти. Но, с другой стороны, бесы, как разъярённые волки, кружат вокруг человека, творящего Иисусову молитву, и если он опустит свой духовный меч непрестанного призывания Божественного имени, нечистые духи тут же набрасываются на его душу. Взявшийся за непрестанную молитву уже не может безболезненно оставить её. Поэтому за постоянную Иисусову молитву не должен браться человек с неочищенным сердцем, страстной душою, гордыми мыслями. Нужно начинать с небольшого количества молитв — тридцати, пятидесяти, ста, восходя от силы в силу, и обязательно под руководством опытного наставника. Иначе новоначальный может впасть в прелесть и духовно погибнуть. И виновата в этом будет, конечно же, не молитва, а самонадеянность и гордость. Но это посчастливилось узнать мне много позже, а тогда...
Когда мудрый священник привлёк меня к церковному чтению, я начал ощущать в храме ещё большую радость, ещё большую благодать. Во мне зародилось желание посвятить себя Богу, стать монахом и священником.
Много дали поездки по монастырям. Никогда не забуду посещений Жировицкой обители в бытность там дивного старца — архимандрита Игнатия. Когда он на вечерне читал: «Благослови, душе моя, Господа. Господи Боже мой, возвеличился еси зело, во исповедание и в велелепоту облеклся еси. Одеяйся светом, яко ризою, простирали небо, яко кожу...» — все плакали. Почему? Через старца Игнатия говорила благодать Божия, и умилялась душа от этого приглушенного старческого чтения. Вся картина сотворения мира вставала перед глазами. И истерзанная страстями душа, соприкасаясь с целительной Божественной силой, узнавала своё покинутое небесное отечество и начинала рыдать. Так плачут многие, впервые пришедшие в храм, плачут, не понимая, откуда эти слезы.
После службы архимандрит Игнатий учил свою паству. Какие простые слова, но как глубоко западали они в душу!
Старец благословил нас иконкой и, когда провожал, наказал быть столпами Православия. Мы плакали, расставаясь с ним, за одну неделю он стал нам ближе, чем родной отец.
По окончании аспирантуры меня направили работать преподавателем в институт. Уже давно созрело решение поступить в семинарию, но надо было ещё отработать положенные три года. За это время защитил диссертацию на степень кандидата педагогических наук, но по благословению духовника отказался от диплома, забрав свою работу из ВАКа, — иначе путь ко священству был бы закрыт навсегда.