Чтение онлайн

Да, жестоко мстят мерзкие бесы за духовную помощь людям, за своё изгнание из людей, домов, скота.

Пришлось мне однажды в соседней деревне освятить сразу четыре дома, четырёх домовых бесов потревожить. На следующий день пришла телеграмма: "Мама умерла, похороны в субботу". А суббота та была родительской, на которую обычно очень много народу приходит. Но похороны есть похороны. Расстроился я жутко, со слезами отслужил панихиду в церкви по новопреставленной Вере и побежал к дороге ловить попутку до города. Иногда полдня простоишь и никого не дождёшься, а здесь сразу легковая машина до автобусной станции довезла. Минута в минуту на последний автобус до Санкт-Петербурга успел. Остановились в Новгороде, хотел домой звонить — все междугородные автоматы переломаны. Пришлось без звонка ехать дальше. По дороге непрестанно Псалтирь о упокоении усопшей читал.

Прихожу домой, думаю, наверное, родственники, знакомые собрались. Открываю дверь — никого. Тишина. Вхожу в комнату, а там мама, живая, на постели лежит.

— Алексей! — обрадовалась она, — а я что-то весь день сплю, глаз открыть не могу.

«Ещё бы, — подумал я, — ведь панихида по "усопшей" отслужена и Псалтирь практически непрестанно читалась».

С телеграммой выяснилось следующее. У моих знакомых, живших в маленьком городке, умерла мать. Вот они послали весточку, чтобы я помолился. На сельской почте, когда по телефону принимали телеграмму, забыли подпись поставить. Я же не догадался посмотреть, откуда она отправлена. Казалось бы, цепь случайностей. Но и случайностями может управлять чья-то рука.

Прослужил я на приходе Смоленской церкви ровно семь лет. Без церковных наград, но и без нареканий. Служил бы, может, и всю жизнь. Но иной была воля Божия. Ещё мать мне незадолго до своей смерти предсказывала, что долго мне здесь не служить, и друзья мои, которых я привёз и пригрел у церкви, предадут меня. Так оно всё и вышло. Но это отдельная, долгая, можно сказать, трагическая история.

За время служения сердцем я сросся с приходом. Он стал как бы моей большой семьёй. Полюбили и меня прихожане, как к родному, стали относиться. Какая-то незримая духовная связь и по сей час существует.

Любят на Руси своих священников. Не за ум, не за красноречие, а за веру и искренность. Простой народ, он сердцем ложь за версту чует. Ну, а если полюбит, то уж от сердца и навсегда.

Благодарен я этим людям, что научили меня простоте, цельности, искренности. Научили понимать, что всё-таки главное в человеке, в жизни.

Дай Бог им крепости, веры, силы, достойного пастыря, который всегда помогал русскому крестьянину идти по его нелёгкому жизненному пути!

Володя был уголовником. Практически всю сознательную жизнь он провёл в зоне. Три ходки, шестнадцать лет в заключении. При возрасте тридцать восемь — это и для матерых зеков немало.

Жизнь не сложилась. И не сложилась она с самого начала. Безотцовщина, мать — пьяница и гулящая. Старший брат, образец для подражания младшего, — вор и бандюга. Казалось, выбора не было. Ещё в школе Володя начал драться и приворовывать. Первая ходка в тюрьму была за бандитизм, когда он учился в ПТУ. Далее — колония для несовершеннолетних. И понеслось, и поехало...

«Будучи в бегах, — вспоминал Володя, — носил я с собой топор, спрятанный в одежде за спиной, и готов был зарубить любого, кто встанет на моём пути».

Казалось, и финал жизни его будет, как у других заматерелых рецидивистов: или убьют, или, став вором в законе, будет ещё какое-то время сеять горе и слёзы на земле.

Но Бог судил иначе. Вера во Христа пришла как-то неожиданно и сразу. Был свет, который осветил всю тьму прежней жизни, показал её бессмысленность. И всей силой души, ранее не ведавшей Бога, потянулся заблудший сын к своему Небесному Отцу.

В эту светлую для него пору и привёл нам Господь встретиться. В то время служил я в далёком, отчасти забытом людьми, но не Богом, приходе. Каменная церковь возвышалась среди болот и заброшенных деревень. Прихожан было мало, и церковь ремонтировать было не на что. А время для ремонта давно подошло. Пол сгнил и провалился, краска на стенах облупилась. Доски для замены пола я достал, но сам плотничать не умел. Тогда и появился Володя.

Привёз его староста из своей деревни, что в двадцати километрах от храма. Вот, говорит, человек, который хочет потрудиться во славу Божию. Сейчас такой человек редкость, все больше за доллары работать хотят. Потому приняли его охотно. Смотрю я на Володю, глаза его радостью горят, всё ходит вокруг храма и приговаривает:

— За что мне такая благодать, за что?..

Работал он хорошо, самозабвенно. С утра до ночи в храме проводил. Трудился и всё при этом молитвы читал.

— Как на крыльях здесь летаю, — не раз мне говорил.

Сошлись мы с Володей. Подарил я ему молитвослов, Библию. О Боге, о смысле жизни — много мы с ним говорили. Он всё, как губка, впитывал. Спешил наверстать то, что в юности потерял. Буквально на глазах оттаивал, становился настоящим христианином. Незаметно прошли две недели. Пол был сделан, и Володе надо было ехать обратно в деревню, где он жил с женой и детьми. От денег за работу он решительно отказался.

— Должен же я хоть что-то ради Христа в жизни сделать, — был его ответ на предложение взять хоть небольшую сумму.

Одна у Володи беда осталась. В своё время он страшно пил. Потом прошёл кодирование от пьянства в Санкт-Петербурге. На какое-то время страсть утихла, но потом стали случаться страшные запои. В такие периоды Володя становился неуправляем, с топором набрасывался на жену, мог избить любого не понравившегося ему человека. С православной точки зрения, это была явная одержимость. Кодировщик, по сути дела, только изменил "специализацию" беса: Володя не пил, но когда запивал, вывести его из этого состояния было практически невозможно.

Бес находил на Володю, и Володя прекрасно это понимал. И если успевал приехать в церковь, исповедаться, причаститься, всё приходило в норму. Если же переставал молиться, читать Евангелие, поститься — старые привычки брали своё. Не может человек мгновенно измениться, стать другим. Поняв Истину, ещё долгие годы нужно работать над собой, искоренять греховные привычки, навыкать добру. Сколько времени грешил, столько же примерно и потребуется, чтобы изменить себя, прийти в состояние, заповеданное Христом.

Однажды до меня дошло известие: Володя в запое. Вместе с двоюродным братом три дня уже пьют. Сел я в попутную грузовую машину — и к нему. Вхожу в дом, а там беспорядок невероятный. Всё разбросано, раскидано, объедки на полу валяются. А жена его в это время в город уехала. Взял я Володю за руку, из избы вывел.

— Хватит, — говорю, — Христа своими грехами распинать.

Он, как только это услышал, — сразу головой в бочку для дождевой воды, где уже и головастики завелись.

— Всё, — говорит, — завязываю.