Чтение онлайн

Какая философия всегда нужна обществу. — Столп общественного порядка зиждется на том основании, что каждый весело смотрит на то, что он есть, что делает и к чему стремится, на своё здоровье или болезнь, бедность или состоятельность, видное или скромное положение, испытывая при этом ощущение «а всё-таки я не поменяюсь местами ни с кем». — Тому, кто рассчитывает на общественный порядок, надо только постоянно вселять в души эту философию весёлого отказа от обмена и отсутствия зависти.

Признаки благородной души. — Благородная душа — не та, что способна на высочайшие порывы, а та, что поднимается и падает не намного, но всегда живёт в более открытых и пронизанных лучами воздухе и высоте.

Великое и его зритель. — Наиболее ценное воздействие великого состоит в том, что оно даёт зрителю глаза, которые увеличивают и сообщают увиденному завершённость.

Ограничивать себя. — Достигнутая человеком зрелость ума выражается в том, что он больше не ходит туда, где посреди ужасно колючих изгородей познания стоят редкие цветы, и довольствуется садом, лесом, лугом и полем, принимая во внимание, что жизнь чересчур коротка для редкого и необычного.

Преимущество лишения. — Тому, кто всегда живёт в теплоте и полноте сердца и как бы в летнем воздухе души, невозможно и представить себе ту дрожь восторга, какая охватывает более зимние натуры, которых в виде исключения касаются лучи любви и слабое тепло солнечного февральского дня.

Рецепт для страдальцев. — Бремя жизни стало слишком тяжёлым для тебя? — Так приумножь бремя своей жизни. Если страдалец наконец жаждет и ищет реки Леты, ему придётся стать героем, чтобы наверняка её найти.

Судья. — Кто увидел чей-то идеал, тот становится его неумолимым судьёй и как бы его нечистой совестью.

Польза от великого отречения. — Самая большая польза, заключённая в великом отречении, состоит в том, что оно даёт нам ту оправданную гордость, с которой мы отныне с лёгкостью добиваемся от себя множества малых отречений.

Как позолотить чувство долга. — Способ превратить в глазах всех твой железный долг в золотой таков: всегда выполняй немного больше, чем обещаешь.

Молитва к человеку. — «Прости нам добродетели наши» — так следует молиться человеку.

Творцы и потребители. — Каждый потребитель думает, что для дерева самое важное — фрукт; а важно для него было семя. — В том-то и заключается разница между всеми творцами и потребителями.

Слава всего великого. — Какой толк был бы от гения, если бы он не давал изучающим и почитающим его такую свободу и высоту чувства, что гений был бы им уже не нужен! — Сделать себя излишним — вот что составляет славу всего великого.

Сошествие в Аид. — И я спускался в преисподнюю, подобно Одиссею, не раз буду спускаться туда и впредь; а чтобы говорить с несколькими мертвецами, я принёс в жертву не только барана, но и собственной крови не пощадил. Было их четыре пары, тех, что не отказали мне, жертвователю: Эпикур и Монтень, Гёте и Спиноза, Платон и Руссо, Паскаль и Шопенгауэр. С ними мне и придётся вести споры, после долгих одиноких блужданий, от них я жду суда, справедливого и несправедливого, их хочу внимательно выслушать, если при этом они и друг о друге судят справедливо и несправедливо. Что бы я ни говорил, какие бы выводы ни делал, какие бы выходы для себя и других ни намечал, — я устремляю взгляд на тех восьмерых и вижу устремлённый на меня их взгляд. — Да простят мне живые, если подчас они кажутся мне как бы тенями, такими тусклыми и досадными, такими беспокойными и — увы! — исполненными такой похоти к жизни, в то время как те представляются мне столь живыми, как будто теперь, после смерти, уже никогда не устанут от жизни. Но речь-то и идёт о вечной жизненности: разве дело было в «вечной жизни» или в жизни вообще!

Второе и последнее добавление к вышедшему ранее собранию мыслей «Человеческое, слишком человеческое. Книга для свободных умов» [К первому изданию 1880]

Тень: Давненько я тебя не слышала — вот и решила дать тебе повод поговорить.

Странник: Она говорит — но где? и кто это? Так и кажется, будто говорю я сам, только более тихим голосом.

Тень (выждав немного): А тебя разве не радует, что появился повод поговорить?

Странник: Богом клянусь — и всем, во что я не верю, — это говорит моя тень; слышу её, но поверить в это не могу.

Тень: А ты потерпи и больше об этом не раздумывай — через какой-нибудь час всё кончится.

Странник: Именно так я себе и представлял, когда в лесу под Пизой видел сначала двух, а потом пятерых верблюдов.

Тень: Славно, что оба мы так одинаково снисходительны друг к другу, когда у обоих ум одинаково за разум заходит: потому мы и в разговоре не станем друг на друга сердиться и сразу приставать с ножом к горлу, если чьи-то слова вдруг окажутся непонятны другому. А если кто-то не будет знать, что ответить, то достаточно сказать хотя бы что-нибудь: это справедливое условие, на котором я вообще веду разговор с человеком. И если беседа затягивается, то и самый мудрый успеет стать однажды дураком и трижды — простофилей.

Странник: Твоя скромность не льстит тому, кому высказана.

Тень: А я разве льстила?

Странник: Я-то думал, тень человека — это его тщеславие; а уж оно никогда не спросит, льстило ли оно.

Тень: Человеческое тщеславие, насколько мне известно, не осведомляется, как я делала это дважды, и о том, можно ли ему вступить в разговор: оно просто вступает в него.

Странник: Да, неучтиво я с тобой разговаривал, дражайшая моя тень: ведь я ещё ни словом не обмолвился о том, как рад тебя слышать, а не просто видеть. Так знай, я люблю тени, как люблю и свет. Тень не меньше, чем свет, нужна, чтобы лицо было красиво, речь — ясна, характер — добротен и стоек. Они друг другу не враги, напротив, они нежно держатся за руки, и если свет исчезает, то вслед за ним скрывается и тень.

Тень: И я ненавижу то же, что и ты, — ночь; я люблю людей, поскольку они — ученики света, и наслаждаюсь сиянием их глаз, когда они узнают новое и открывают, не уставая узнавать и открывать. Та тень, которую отбрасывают все вещи, когда на них падает солнечный луч познания, — это тоже я.

Странник: Кажется, я тебя понимаю, хотя сейчас ты и выразилась несколько призрачно. Но ты правду сказала: хорошие друзья там и сям обмениваются тёмными словами как знаками общего знания, которое должно остаться загадкой для любого постороннего. А мы с тобой хорошие друзья. Поэтому довольно предисловий! Несколько сотен вопросов давят мне на душу, а времени, отпущенного тебе на ответы, нам, может быть, и не хватит. Давай же посмотрим, насчёт чего мы с тобой сойдёмся со всей поспешностью и миролюбием.